Умелые руки не спасают ни от пули, ни от голода.
информация о персонаже
Грейс Кросс, табельный номер ZT-41207, — младшая сестра Леона Кросса. Ей девятнадцать лет. Младший инженер на стажировке: любую модель импланта соберёт хоть с закрытыми глазами, да и вообще почти что угодно, на что есть чертёж. Девочка рукастая, вся в отца: тот был техником и научил её всему, чему успел.
Отец обслуживал очистные системы Рубежа. Когда оставить дочь было не с кем, он брал её с собой на смены, и там игрушками ей служили списанные насосы. К десяти годам она чинила соседям всё подряд, от кофеварок до дешёвых имплантов. В 2092-м, во время операции D.R.E.A.D., отец погиб, выводя соседей из-под огня. Вскоре мать лишилась жилья за долги, и тогда Грейс впервые поняла, что одни лишь умелые руки не спасают ни от пули, ни от голода.
Леон был намного старше. Когда отец уходил на смену без неё, за Грейс присматривал брат: таскал ей сломанное железо, чтобы было что чинить, и хоть чем то её занять. Из всей семьи только ему она рассказывала всё. Ну почти всё.
В тот год, когда погиб отец, ей исполнилось двенадцать, и её, как и всех школьников района, прогнали через очередные тесты: местные школы живут на грантах Зетатеха. Результаты у неё оказались одними из лучших, а толковых детей там берут на заметку. Через месяц к матери пришли вежливые люди и предложили обучение за счёт компании: общежитие, профессия, работа после выпуска. Мать отказала, даже не дослушав. Грейс догнала их на улице и выслушала, а самое важное прозвучало как раз в конце: если она подпишет контракт, семейный долг компания возьмёт на себя. Следующие две недели она спорила с матерью: приносила расчёты, напоминала, что им уже негде жить и другого такого шанса не будет. Мать отвечала одним «нет» и ни разу не объяснила почему. Причины у неё были, и веские, но о них она молчала даже при разговорах с дочерью. А решение без объяснений для Грейс было всё равно что криво собранная вещь, так что в конце концов она решила все сама и тайком ушла с корпо.
Брату она тоже ничего не сказала: знала, что он её не отпустит. В ту же ночь её маячок погас. Мать пошла в Зетатех, но там ответили, что ученицы с таким именем у них нет, и формально не соврали: в документах корпорации Грейс уже звалась иначе. Полиция за месяц закрыла дело как побег, а мать, сколько ни искала сама, не нашла ни единого следа. Леон тоже искал, но что он нашёл, Грейс так и не узнала: за семь лет за ней так никто и не пришёл, и со временем она решила, что её просто отпустили.
Зетатех своё обещание сдержал: корпоративная академия, общежитие, а теперь, после выпуска, стажировка в инженерном отделе. Способной Грейс там считали, но способных хватало итак, сейчас она просто одна из многих сотен таких же стажёров, и наверх метит каждый второй. Перспективы подняться у неё есть, но есть ли желание?
Живёт она в корпоративном общежитии, в комнате на четверых, где пропуск открывает ровно те двери, которые положено, и ни одной лишней. Смены по двенадцать часов, еда из столовой по талонам, раз в месяц расчётка, в которой одна графа меняется медленнее всех: долг. Это число Грейс знает наизусть. По общежитию она чинит всё подряд, от чужих чайников, до чужих имплантов, за услуги, за деньги, а иногда просто потому, что не может пройти мимо, совсем как раньше, когда ей было десять лет. На полке над койкой лежит крыльчатка от списанного насоса с очистных Рубежа, единственная вещь, которую она забрала из дома. На бейдже другое имя, и все вокруг знают её только под ним. Своё же настоящее она хранит воспоминаниях
За учёбу ей предстоит отработать на компанию десять лет, и большая часть зарплаты будет уходить в погашение долга, причём не только её собственного. Семейный долг Зетатех тогда действительно закрыл, только не простил, а переписал на неё, и мать так и не узнала, кто за неё заплатил. Жильё корпоративное. Импланты, которые ей поставили ещё в академии, — прецизионные манипуляторы в кистях и оптика для микросборки — по контракту тоже принадлежат Зетатеху: при разрыве их положено вернуть, а до тех пор компания может просто отключить их удалённо. Отец оставил ей руки, Зетатех сделал их наполовину своими. За досрочный уход полагается ещё и неустойка, которую не выплатить и за всю жизнь. Не тюрьма, но и свободой тут не пахнет: обычная кабала, на которой держится половина корпоративного Сан-Франциско. С такого места не увольняются — с него исчезают.