Если встать на улице, запрокинуть голову и открыть рот, снежинки будут весело покалывать язык.
Если зачерпнуть снега и крепко сжать, получится плотный ком, который долетит... ну, например, до другой стороны улицы.
Если случайно — не нарочно, конечно — им в кого-нибудь угодить, то лучше убегать по заледеневшему тротуару, потому что можно разогнаться и скользить долго-долго. У людей через одного — то каблуки, то увесистые сумки, так что они быстро отстанут.

Эти и другие преимущества зимнего времени Скорпи усвоила быстро — как только город впервые затянуло белым зернистым туманом, оседающим на скамейках и дорожных люках. Вместе с радостями пришли и трудности. Оказалось, например, что даже Скорпи — Скорпи, всю осень пробегавшая в стоптанных кроссовках на босу ногу (а иногда и без них) — так вот, даже Скорпи умеет мерзнуть. Всякие простудные глупости, одолевающие добрую половину населения, ее, само собой, не касались; но если пальцы коченеют так, что ни карандаш удержать, ни через забор перелезть — согласитесь, это уже никуда не годится. Хуже всего обстояли дела по ночам — постоянно приходилось думать, куда бы спрятаться. Город превратился в карту сокровищ: за неприметными знаками — треснувшими стеклами, сдвинутыми решетками, приоткрытыми форточками — скрывались потайные ходы, тайники и убежища, неведомые тем, кто всю жизнь скользит по непрозрачной поверхности Города. Жаль, вернуться к обретенному укрытию получалось далеко не всегда: Скорпи не слишком хорошо запоминала дорогу, предпочитая двигаться наугад, а вовремя отследить момент, когда колючее солнце превращается в ночь, а лед под ногами становится крепче, оказалось делом совершенно непосильным. Так что по утрам Скорпи открывала глаза, выбиралась на свет белый, и новое солнце приветствовало ее в новой части города, для которой не было ни указателей, ни карт.
На этот раз ей повезло. Шла себе Скорпи по городу, перебирала бусы, глазела по сторонам и наткнулась на дверь. Потеребила ручку — а та возьми и поддайся. На улице уже темно, только фонари раскрашивают снег желтым и серебряным, а ветер — ветер такой, что глядишь, и саму Скорпи унесет. А тут такая невероятная удача. Ведь если двери открывают, значит, это кому-нибудь нужно? Вот Скорпи и решила, что кому-кому, а ей это нужно однозначно: потянула обледеневшую ручку на себя, подышала на пальцы и просочилась в щелочку.
Света не было. Оно и хорошо: если в укрытии горит свет, значит, там кто-то есть. Хорошо, если свои, то есть уличные: те обычно не против ее, Скорпи, компании. Но здешняя дверь выглядела слишком уж гладкой и красивой. За такими дверями, как правило, сидят законные хозяева — а законные хозяева не всегда рады появлению в их доме незваных гостей. Глупо, правда — ведь Скорпи никогда не берет чужого (Скорпи хорошая). Ну вот разве что прихватила на днях колбасные обрезки, когда ночевала в подсобке закусочной — так на то они и обрезки, их только кошки едят! (И с кошкой Скорпи, между прочим, поделилась).
Кстати, о закусочных и их подсобных помещениях. Коридор, по которому Скорпи продвигалась наощупь, вполне мог быть таковым — узкий, с отходящими в стороны боковыми дверями. Например, вот эта (Скорпи проследила узкую линию между косяком и дверью, прижала подушечку указательного к замку, потянула ручку туда-сюда — заперто) должна вести в кладовку. Именно в кладовке Скорпи довелось ночевать раньше — более удобного места не придумаешь: тихо, уютно и много тряпок. Но почему совсем не пахнет едой? Странно, странно...
Стена продлилась недолго; скоро она сломалась под прямым углом, а через несколько шагов и вовсе оборвалась. Скорпи осторожно шагнула в заполненную темнотой и воздухом пустоту, для пробы легонько топнула и прислушалась. Да, судя по звуку, комната большая... Должно быть, кухня. В дневное время здесь полным-полно горячих плит, сверкающих рукомойников и поварих в шуршащих фартуках и перчатках; наверно, и колбасные обрезки найдутся. Только вот звук у пола какой-то неправильный. Не подходит он для кухни. И по-прежнему не пахнет ничем — точнее, пахнет: теплым, но не по-жилому, пространством (и хорошо: значит, ее все же не угораздило забраться в чье-то семейное гнездышко), немножко — пылью, немножко, кажется, краской... Ну на какой нормальной кухне пахнет краской?
Скорпи попробовала нащупать хоть что-нибудь в темноте. "Что-нибудь" нашлось быстро, но ситуацию не прояснило — по крайне мере, ни плитой, ни рукомойником, ни даже шваброй это "что-нибудь" не было. Эх, был бы у Скорпи фонарик, уж она-то бы досконально изучила, освоила и нанесла на карту эту загадочную terra incognita...
...но вот незадача: во-первых, фонарика не было. Во-вторых, хотелось спать. Очень хотелось. Вытянув руки перед собой, Скорпи двинулась вперед, пока не уткнулась во что-то мягкое и плотное. Вот. Отлично. Она опустилась на скрипучий не-кухонный пол, свернулась калачиком и закуталась в подаренную куртку (Майк хороший). Уткнулась носом в воротник, вдыхая так и не выветрившийся запах машинного масла, и блаженно вздохнула, падая в темноту...
... падая...
       ...падая...
               ...падая...
                      ...взлетая -

Волосы разлетаются во все стороны, и хлопает, раздуваясь, как парус, наполненное ветром платье. Внизу раскинулся пестрый, словно нарисованная фломастерами карта, город. Где-то вдалеке взлетает крошечный самолет, совсем как в рекламе, и полоса под ним трогательно украшена лампочками — ни дать ни взять рождественская гирлянда в торговом центре. Скорпи смеется, хватая губами ледяной, обжигающий, вкусный воздух, жадно глотает его, кувыркается, раскидывает руки; самолетик тем временем уже оторвался от земли и качается в восходящих потоках. Скорпи отталкивается от тугого резинового облака и несется вдогонку, думая поиграть в догонялки. Быстрее, быстрее, быстрее быстрее быстреебыстрее; мелкий снег хлещет по щекам, ветер свистит в ушах, и вот разноцветные огни мелькают совсем рядом, но уже над головой. Скорпи взмывает вверх и проносится перед кабиной; видит, как округляются глаза человека за стеклом (руль как у машины, круглая такая штука), кажется, он что-то кричит (ругается?). Порыв ветра переворачивает ее вверх тормашками; она теряет равновесие, ослепленная мигающим красным маяком...

... открывает глаза и обнаруживает над собой человека с топором.
Ой.
Кажется, это она произнесла вслух.
Нет, Скорпи не испугалась — понятное дело, с ней никогда ничего не может случиться — но картина выходила такая, что и правда "ой". Потому что если это... нет, не повар, ну ладно, мясник, то где фартук, шапка, ну вот это все? А если это чей-то дом...
Скорпи потерла зрячий глаз, начиная осознавать, что на этот раз ее все же поймали в чужом месте, выбралась из-под импровизированного одеяла и виновато посмотрела на "мясника".
— И-извини. Я... это... холодно там, снег. А тут открыто, ну я и...
Что такое "реквизит", Скорпи не знала; зато что такое "печенье" и "пицца", знала отлично, а еще поняла, что кухня в доме все же есть — но явно не здесь. При ближайшем рассмотрении топор оказался игрушкой, а незнакомец — как-как, Кри...? — совсем не сердитым. Скорпи улыбнулась, придвинулась поближе и мягко обхватила его пальцы — непростая задача, учитывая, что рука у Крис-это самое оказалась раза в три больше.
— Кри-и-истоф... — а имя-то на поверку было совсем простым, Скорпи постаралась произнести его ровно так же, как услышала, изо всех сил постаралась. - Красиво. А я, я Скорпи. Ты... извини, что я тут? Я ничего, ничего не! — ей и правда очень не хотелось, чтобы Кристоф принял ее за грабителя. - Чай... печенье... спаси-и-ибо! Только...
Потупившись, Скорпи полезла свободной рукой во внутренний карман спецовки, немного повозилась и в конце концов вывернула его со всем немудрящим содержимым. На пол с глухим деревянным стуком упал огрызок карандаша, непристроенная крышка от бутылки и три монетки.
...Только у меня вот только так... Это же мало, чтобы пицца, да?
Скорпи неудобно, прямо очень неудобно. Выходит, это и правда его дом, а она сюда влезла... Чувствуя, как горят щеки, она отводит взгляд и смотрит в сторону...
Стоп. То есть вот здесь он действительно — живет?!
— Ой! А это что?!!
Кажется, она опять произнесла это вслух.