Девица, которую остановил Филипп только покачала головой. Кажется она была из тех новых служанок, что еще не знала в лицо гостей графа, но ей было достаточно единственного взгляда. Один только конь уже заставил её чуть отойти в сторону и покорно склонить чело, перед братом вдовы и мужчиной в рясе. Она достаточно быстро зашагала в сторону внутри крепостной постройки, из проема которой начали слышаться крики. Гости захотели вина. Значит вино будет. 

Граф Этель распахнул свои глаза, когда в косяк арки настойчиво постучал некто. Отец Годвина лениво закряхтел, перевалился на другой бок и прикрыл очи, надеясь на то, что это всего лишь наваждение и пелена сна. Жена, делившая с ним ложе, даже и не повернула головы. Она просто накинула выделанную шкуру плотнее, и спрятала под неё ноги.
Супруг мой, - сказала женщина, когда наконец - то услышала стук, - Этель.

Ответом женщине была только ругань и рычание, кажется к такому пробуждению граф Хэмфред не был готов. Приближенный к возрасту старика, мужчина что - то нечленораздельно рыкнул, и наконец - то оказался возле проема, что был скрыт плотной тканью. Служанка, что почти накликала на себя самую настоящую беду, не послушав Филиппа, сообщила своему господину о прибытие гостей.

Один из слуг, проводил гостей в замок, когда конюх забрал лошадей. Графство Этеля было безусловно богаче тех мест, что отдавались во власть баронов. На то он и был граф. Пару провели через вторые крупные ворота, замок не казался большим, потому что большим он и не был. Все постройки внутри стен располагались одна к одной, плотно, словно зубы в челюсти морской рыбы. Над каменными стенами крепости высились только три башни, на которых сейчас безустанно несли дозор лучники.

Гостей пригласили в зал. Очаг располагался прямо посреди помещения, и уже вокруг теплого огня стояли длинные столы, готовые встретить гостей. Сопровождающая служанка кивнула, она улыбнулась молодому Филиппу и скосила взгляд на священнослужителя, а потом удалилась.
Через несколько минут девушка вернулась, она принесла небольшой бочонок вина и деревянную посуду.

Этель же тем временем схватил шерстяные портки и начал медленно, лениво, сонно одеваться.

На некоторое время в крупном зале воцарилась тишина, которую нарушали только негромкие голоса Филиппа и священнослужителя. Они облагораживали “завтрак” вином, точнее вино и было завтраком путешественников.

Появившийся в зале Этель, кажется даже не умывался. Он решил поприветствовать Филиппа и отца:
Доброе утро, господа, - отец Годвина кивнул в сторону священнослужителя, - отец, мой почет вам. Сытен ли нынче завтрак?

И без особых колебаний Этель ухватил пустую тару, наполнил её вином и начал медленно, но уверенно осушать “сосуд”. Только когда деревяшка опустела, он довольно крякнул, вытер тыльной стороной ладони уста и приобнял Филиппа.
Ох, знал бы ты как я рад тебя видеть, Филипп. И вину поутру я рад не меньше, так…А где Годвин?

И в помещение повисла тишина, длилась она правда недолго. На столе оказались закуски, принесенные молодым работником кухни. Граф уже жадно глазел на ломоть сыра и вчерашний хлеб, а вот горячая каша привлекла его внимание сильнее всех. Тогда - то умелый дипломат и пригласил гостей за стол, начав утреннюю трапезу.

Флотоводец всю ночь предавался утехам и веселью, мало того, что он осушил половину бочонка вина, так еще и напоил служанку, которую наверняка уже успели потерять.
Ночь он провел в небольшой сторожевой каморке, располагавшейся во внутренней части замка. Здесь их никто бы не заметил, в отличие от главной части крепости, где проживал его отец и мать.
Годвин встал рано, правда рано, просто для того, чтобы понадеется на славную охоту. Слишком уж захотелось подстрелить дичь, ее мясо было плотнее и питательней, а хорошенько позавтракать он любил больше всего.
Мужчина облачился в зимние одежды, что преимущественно были черно-желтых цветов, подготовил к стрельбе лук и ухватился за колчан со стрелами, только Триединый определил это утро за него.
Покинув каморку, мореход пересек двор крепости. Он почти дошел до врат, которые начали открывать стражники, но остановился.
Служанка, с бешеными глазами, металась из стороны в сторону, пока не заговорила с сыном графа.
Мой господин, - девушка совершила реверанс, - гости прибыли ко двору вашего отца, господин.
Ммм, - Годвин нахмурился, он сам удивился своей невнимательности, ведь конюшни занимали новые особи, - этот день меня поражает. Так рано, и в такой холод.
Девушка многозначительно промолчала.
Маглин скоро появится, не переживайте, - добавил барон и двинулся в сторону зала.

Появление Годвина заставило глаза Филиппа плясать от радости, Этель остудил пыл сына взором, ну а слуга народа и церкви, кажется вовсе не отрывался от каши. Барон не остынет, а вот каша может.
Доброе утро, доброе утро, - бросил мореход, он спустил тетиву с лука и отставил его в сторону, ровно как и колчан стрел, что висел на среднего достатка поясе