почему ты хотя бы раз не можешь в меня поверить? её голос вырывается из груди резко, как удар коленом под дых. вопрос звучит не просто как обвинение. как если бы он сам был тем, кто когда-то отнял у неё веру в себя. шаги винтер прочь, почти механически, будто ноги двигаются сами, без участия разума, который уже давно перестал слушаться. громкий хлопок двери становится последней нотой в этом диалоге, или даже не диалоге, а попытке сказать то, что он не хотел услышать. где-то за спиной доносится голос миён, тонкий, тревожный, но винтер не оборачивается. не может. потому что знает: если обернётся, то нагрубит, тогда всё станет только хуже. в этом они с мингю всегда были схожи. это и мешало жить им спокойно, не говоря обо всём их окружении. миён всегда приходился находиться меж двух огней и вынуждать сестру и брата взяться за руки и сказать слова примирения (хватало не так чтобы надолго).

теперь у них не было и этого. теперь миён не напомнит им строгим голосом, что они семья, одно целое и самое близкое, что у них есть.
так действительно было?

может, если бы тогда ты просто сказал мне это, я бы осталась?

следующий шаг — зал ожидания аэропорта инчхона поздней ночью, наполненный только шумом объявлений, сквозняком и запахом кофе, который больше не успокаивает. она сидит на одном из серых пластиковых стульев, с сумкой у ног и билетом в руках, который кажется таким же хрупким, как её собственная надежда начать новую жизнь. она всё решила. решила, что начнёт новую жизнь отдельно, найдёт наконец-то своё место, поступит в университет и останется жить в японии, а может, когда-нибудь, вернётся, чтобы показать мингю — я не бесполезна. наверное. сидя в опустевшем зале в достаточной тишине, позволяющей ясно мыслить, минджон была уверена в своих планах. уведомления на телефоне ссыпались от сообщений миён, только от мингю ни слова. сестра просила одуматься, остаться, что поговорит с братом и всё будет как прежде. но что значит это «как прежде»? только то, что однажды они снова начнут лаять друг на друга и изводить не только себя, но и всех вокруг. как прежде — это снова ждать, когда самый близкий для тебя человек, наконец, посмотрит на тебя как на взрослую личность и начнёт доверять.

[indent] ... подумай ещё раз ...
[indent]  [indent]... я поговорю с мингю, всё будет хорошо ...
[indent]  [indent]  [indent]... ты ему нужна ...
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]... он тоже тебя любит ...
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] [indent] ... просто не уходи ...

минджон не чувствовала ничего кроме усталости и пустоты. больно было. она это пережила. больно было и потом, но уже терпимее, потому что, казалось, хуже уже не будет. когда исключили из университета. когда все планы порушились как хрупкий карточный домик при первом же неловком дуновении. всё оказалось не тем, чем кажется. когда бойфренд буквально выставил минджон за порог, оставив без крыши над головой. когда в душной общаге хотелось удавиться не в силах больше справляться с ощущением собственной никчёмности. больно было, когда денег почти не оставалось и приходилось выкручиваться всеми силами. апатия. депрессия. отрицание. принятие.

так значит, ты был прав. я действительно всё порчу?

ещё больнее только после сообщения состоявшем всего из двух слов:

миён умерла.

мингю стоит к ней спиной, и даже этот силуэт кажется ей слишком чужим. хоть сердце и начинает биться быстрее, словно пытается сказать: он здесь. он рядом. ты дома. только теперь это просто стены, за которыми прячется боль. эта пропасть между ними становилась всё отчётливее. и сейчас, стоя позади него, всматриваясь в его напряжённую спину, винтер как никогда ощущала это. неужели за два года они стали настолько  чужими друг другу?

— я приехала четыре дня назад, — почти неделя как она находилась в сеуле, и минджон не собиралась врать или скрывать этот факт. она говорила как есть. — ёнхи предложила пожить у неё пока родители уехали, но это всего на неделю. дальше не знаю.... планировала вернуться домой. — хотя что-то ей подсказывало, что ждёт её максимум та коморка вдали гаража, которую они все называли комнатой отдыха, а по факту пространство два на два, куда вмещался только диван, холодильник и телек с приставкой. винтер обходит свою машину по кругу, устраиваясь на багажнике, свесив ноги. гладкая поверхность такая родная, пальцами в неё цепляется, вспоминая как скучала по рёву мотора. они ведь когда-то вместе с мингю не вылезали из-под этой машины, вечно что-то меняли и чинили.

помнишь, как ты сказал мне, что теперь она моя? как скупил целый ящик цветных баллончиков с краской и автовинила и доверил творить всё самостоятельно, потому что знал, что для меня важно вложить в неё часть своей души. эта тачка стала для меня первым экспериментом, перед тем как я начала перекрашивать угнанные машины. я творила с ней всё, что хотела. эта подсветка, этот кислотно-зелёный, все эти надписи... во всём этом была я. я тогда разревелась не знаю даже от чего. а ты закатил глаза, не перенося девчачьи сопли, но всё равно крепко прижал к себе — то, чего мне не хватает до сих пор.  твоей поддержки. тебя.

постепенно складывалось ощущение, что это ёнхи выдала всё мингю. потому что скрывать что-либо она не особо умела, сбрасывая всё на чувство совести. с другой стороны, зачем ей это? портить свой образ в глазах мингю, перед которым всегда трепетала и кружилась... как бы там ни было, эту крысу она всё равно найдёт, чтобы получить ответы.

слова мингю льются медленно, но жалящими каплями, будто яд, который он хранил для неё годами, и теперь, когда сестра стоит перед ним, он позволяет себе выплеснуть всё, что держал под замком, где-то глубоко в груди, под ребрами. в целом, предугадать его реакцию было не сложно, этого и следовало ожидать. но винтер всё равно ощущает тяжесть горкой обиды, пробегающую импульсом по телу, заставляющую сжимать пальцы на предплечьях и сдавливать, что есть сил. хотелось накричать на него. хотелось упасть перед ним на колени и попросить прощения за всё, что она сделала — желание импульсивное, всего на секунду, до того, как он начал вываливать на неё свою холодную злость.

спрыгивает с тачки, позволяя мингю накрыть её снова тентом. наверное, сейчас так действительно будет лучше. им обоим слишком дорога эта машина, являющаяся скорее не просто механизмом, но символом чего-то большего. он знал насколько она дорога и винтер. его жест больше кричал о том, что он не хочет подпускать её близко. он мог отобрать у неё всё, что угодно, и она бы не стала сопротивляться.

— ты прав... я не должна была приезжать, — говорит она, и голос звучит почти уверенно, хотя внутри всё переворачивается, потому что она знает, что эти слова — не правда. она не может позволить себе говорить их всерьёз, потому что тогда ей придётся принять, что она действительно чужая в его мире, в его жизни, в этой семье, которая когда-то была прочнее стали. тогда действительно так казалось. только горькая обида от осознания, что мингю снова эгоистично думает лишь о своей боли, но не пытается хотя бы на секунду задуматься о том, какого было ей.

гнев импульсов стреляет в самый затылок, стоять на месте и смотреть на него становится невыносимо тяжело, поэтому винтер отходит, проходит вдоль гаража, останавливаясь возле стеллажей и упирается о них поясницей. руками она по прежнему приобнимает себя за предплечья скорее больше от того, что не знает куда деть руки, иначе снова начнёт драть заусенцы на нервах, как делала это в детстве.

[indent] ты ведь тогда слушал все мои переживания и уверял, что я ещё порву всех.

[indent]  [indent] но почему тогда, а не в момент, когда я действительно по-настоящему этого ждала?

— ты думаешь, что мне было легко? — её голос дрожит, но не от слабости, а от ярости, которую она не может полностью скрыть, потому что он не просит объяснений. он требует покаяния, — ты думаешь, что я просто… свалила, чтобы «кайфовать» где-то там, пока вы здесь с миён оставались одни? — она делает паузу, и в эту секунду перед глазами мелькает картинка — они вдвоём в машине, смеются, музыка играет так громко, что уши вянут; винтер вцепившись в руль пытается не врезаться в фонарь и лишь благодаря ловкости мингю им удаётся этого избежать. сначала шок, затем смех, но скорее на грани истерики. так проходили почти все их уроки вождения, когда мингю сам помогал ей пройти этап от обучения до сдачи экзамена на права. — ты тоже ни разу за два года не попытался выяснить хотя бы у миён не подохла ли я где-то там .... от наркотиков? интересного ты обо мне мнения, — её слова звучат резко с ноткой сарказма, которым винтер частенько прикрывалась как щитом. эмоции не позволяют выговорить простое «прости». винтер кажется, что это не изменит ничего.

это не вернёт миён.