Несмотря на свои двадцать пять лет, Бан Хаммер — человек, которого трудно не заметить даже в переполненном Котле. Ростом 196 сантиметров и весом 138 килограммов, широкоплечий, с телом, вылепленным не в корпоративных спортзалах, а в крови, поту и подпольных боях. Его фигура — это чистая функциональность: тяжёлая мускулатура, широкая грудь, мощные руки и плотный корсет мышц без единого грамма лишнего. Он выглядит именно так, как и должен выглядеть человек, который каждый день выходит на ринг, чтобы выжить.
Его тело покрыто шрамами — старыми, побледневшими, и свежими, ещё розовыми. Каждый шрам — история. Напоминание о том, как его руки когда-то превратили в мясо, как он полз по грязи Горна, как выживал там, где другие ломались. Бан не прячет их. Для него это не уродство — это доказательство, что он всё ещё здесь.
Особенно выделяются его руки. Полностью механические протезы высокого класса — чёрно-серые, с видимыми сочленениями, мощными гидравлическими приводами и матовым покрытием, которое почти не отражает свет. Пальцы усилены, суставы защищены титановыми пластинами. На тыльной стороне ладоней и предплечий — выдвижные модули Chimera Claws и TriVector. Когда он сжимает кулак, слышно тихое гудение сервоприводов. Эти руки — его главное оружие, и он относится к ним как к продолжению своего тела.
Глаза Бана — ярко-жёлтые, с характерным кибернетическим свечением. Глубокие, тяжёлые, с холодным металлическим блеском. В них редко можно увидеть теплоту, но когда Бан улыбается — а делает он это редко и обычно криво — в этом взгляде появляется что-то хищное и очень живое.
Лицо у него резкое, с чёткой линией челюсти и высокими скулами. Несколько шрамов пересекают бровь и щёку. Короткие чёрные волосы обычно растрёпаны, будто он только что вышел из драки. Иногда на лице проступают тонкие линии нейроимплантов — едва заметные, но выдающие, что под кожей у него далеко не только мясо.
Голос низкий, с лёгкой хрипотцой и характерным уличным акцентом Котла. Говорит он немного, но когда открывает рот — обычно коротко, грубовато и по делу. Матерные выражения для него — норма, особенно когда он зол или расслаблен среди своих.
Одежда простая и практичная: тёмные тактические штаны, тяжёлые ботинки, чёрная обтягивающая майка и поверх — потрёпанная неоновая куртка с высоким воротником, которую он почти никогда не застёгивает. На руках — потёртые тактические перчатки. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы помешать в драке.
Но главное в Бане — даже не мышцы и не хром. Главное — присутствие. Когда он входит в помещение, воздух словно становится тяжелее. В нём чувствуется сдержанная, готовая в любой момент сорваться сила. Как у заряженного рельсотрона. Тихо. Но все понимают: если выстрелит — мало не покажется.

Что можно сказать о характере тех, кого на улицах Сан-Франциско называют уличным мясом? Если спросить корпората из Ядра, он презрительно скривится и скажет, что это очередной хромированный псих, готовый за пару эдди порвать любого на части. Фиксер же, который хоть раз нанимал такого бойца, скажет иначе. Он назовёт его надёжным, но опасным. Человеком, который не болтает лишнего, не улыбается без причины, но если уж взял работу — выполнит, даже если придётся выжечь половину Котла. А те, кто стоял с ним спиной к спине на ринге… те вообще предпочитают молчать.
Так кем же на самом деле является Бан Хаммер?
Бан — бывший мусорщик. Подпольный боец. Продукт этого города. И этим всё сказано. Он не вырос в чистых башнях Ядра и никогда не верил в их сладкие сказки про порядок и светлое будущее. Его мир всегда был простым и жёстким, как удар в челюсть: выживай, дерись, защищай своих. Остальное — просто шум. Хром, неон и евродоллары.
Бан честен в своих желаниях. Захотел драку — не будет строить из себя благородного. Нужны деньги — возьмёт. Но в отличие от большинства фиксеров и корпоратов, он не станет выжимать из человека последнее. С богатого корпа снимет побольше. С простого уличного — может и вовсе не взять платы за услугу. Это не жалость. Это его собственная, уличная справедливость. Он не жестокий по натуре. Не получает удовольствия от чужой боли. Но жалости в нём почти не осталось после того, как свои же сожгли его мать заживо. В бою для него нет места сомнениям. Только действие. Быстрое. Тяжёлое. Безжалостное.
С посторонними Бан холоден и немногословен. После предательства мусорщиков и смерти матери он разучился доверять людям. Незнакомцев держит на расстоянии вытянутой руки, и это не просто слова. Но если человек докажет делом, что достоин, Бан встанет за него горой. Даже если придётся порвать весь этот гнилой город.
Среди своих он другой. Появляется тяжёлая ухмылка, грубая шутка, иногда такой сальный юмор, от которого сам же первым и ржёт. Любит подколоть, иногда перебарщивает, но никогда не бьёт ниже пояса тех, кого считает своими. Просто такой у него язык.
Он требовательный к уважению. Не выпрашивает его, но и не терпит, когда не ценят. Готов заслужить признание кулаками, кровью и победами на ринге. После смерти матери жажда больших денег у него поутихла. Теперь деньги для него — просто инструмент, чтобы выжить и не скатиться обратно в ту самую грязь.
Бан не считает себя героем. И, возможно, именно поэтому иногда поступает так, как герои не должны. Он может пройти мимо чужой беды. Но если всё-таки встрянет — уже не отступит.
Он верен. Слову. Выбору. Людям, которых однажды назвал своими. Может быть грубым. Может ошибаться. Может наорать. Но предать — не способен. И если придётся выбирать между собственной шкурой и теми, кого он считает семьёй, он даже думать не станет.

Бан почти не помнит своего детства. Если бы не фотографии, он бы и не смог вспомнить даже лица своего отца, хотя и потерял его, когда ему уже исполнилось тринадцать лет. Та жизнь... Жизнь среди фальши, лжи, неона и чистых улиц — она осталась позади, словно это был совершенно иной мир. Этот мир, он до сих пор находится где-то там, в Ядре этого дурацкого города, такой притягательный, такой манящий и ужасный. Сейчас то Иван прекрасно понимает, что все, что там есть, — не настоящее, это ложь, которая стала возможной благодаря жертвам сотен и тысяч людей, настоящих, живых, свободных от этой сладкой сказки, в которую он когда-то хотел вернуться, но не сейчас.
Маленький Ваня родился не в Сан-Франциско, а в Чикаго. Его отец был важным человеком и представителем компании SovOil, а мать... О прошлом матери Бан не знает до сих пор. Дедушки и бабушки со стороны матери он никогда не видел, а сама мама не любила о них рассказывать и всякий раз уходила от ответа. С отцом же все было проще. Дед и бабушка остались в Советском Союзе. Бан видел их всего один раз на свои пять лет, когда те прилетели на его день рождения и познакомились с юным пареньком. Уже тогда маленький Ваня понял, что отношения у них с мамой были, мягко говоря, натянутыми, за что прилетало даже отцу. Дедушка тогда производил впечатление настоящей горы — холодного, строгого и очень требовательного человека. Как и отец, он работал на SovOil, занимая там не последнюю должность, и приехал тогда не только для того, чтобы познакомиться с внуком, но и поручить отцу возглавить новый проект — сотрудничество с компанией ZetaTech. Выбор у семьи был не слишком велик, потому вскоре они уже отправились в свой новый дом — прекрасный и радужный город Сан-Франциско.
Бан не особо вдавался в дела отца в силу возраста. Он был постоянно занят на работе, и всю семью заменяла ему мать. Натали, или просто Наталья Молотова, — Ваня никогда не называл ее по имени, если только не было необходимости, для него она всегда была мамой и самым дорогим человеком в жизни. Нельзя было сказать, что Ваня был смышленым ребенком. И пусть науки давались ему с трудом, но он был довольно активным и жизнерадостным. Это не могло не радовать мать, но, все же, из-за давления отца ей приходилось быть строгой к Ване.
Поначалу в новом городе дела шли довольно хорошо. Новый дом, новое место, к тому же они жили в шикарных апартаментах. Оказалось, что его отцу поручили стать членом совета директоров в совершенно новой дочерней компании, что должна была наладить связи между SovOil и ZetaTech. Эта компания существует и ныне, но под иным названием, а тогда ее называли ZetaOil. И пусть отец постоянно пропадал на работе, все же одно воспоминание о нем сохранилось у Бана и сопровождает его все эти годы.
Это был вечер одного из обычных дней. Они с семьей лишь недавно переехали, и дети богатеньких корпоратов не очень рады были повстречать незнакомца на своей площадке. Кто-то может сказать, что это все детские шалости, но эти лицемеры либо сами были такими же уродами в детстве, либо им повезло не столкнуться с тем, какими жестокими тварями могут быть дети даже в самом юном возрасте. Бан вернулся домой весь в синяках и ссадинах. К нему тогда подбежала мать и начала успокаивать мальчишку, но отец... Отец положил руку на его плечо и повел за собой в комнату. Они сели на кровать и молчали, оба. Через пару минут тишины папа нарушил молчание и спросил у сына о том, что произошло. Ваня не стал утаивать, что его избили на площадке — кучка детей корпоратов, которым не понравился его акцент и манера общения, ведь у них дома семья часто общалась на русском. Отец посмотрел на кулаки мальчонки и усмехнулся, уточнив, дал ли он им сдачи, на что Ваня лишь улыбнулся и разжал кулак с разбитыми костяшками, в котором находился клок волос того, кто затеял всю эту травлю. И именно тогда отец произнес те самые слова, с такой гордостью и любовью, которых Бан не слышал прежде и не слышал потом: «Русские не сдаются». Такая простая фраза, но она на всю жизнь засела в голове у мальчишки и даже сейчас поддерживает его в моменты, когда, казалось бы, все уже кончено. Она дает ему надежду, дает силы встать и вновь пойти вперед.
С того дня прошло несколько лет, детишки больше не задирали Бана, с некоторыми он даже нашел общий язык, но все те отношения, что он построил там, они были фальшивыми, не настоящими. Это был обман, и даже дети были словно куклы, играющие свои роли и носящие маски, общаясь лишь с теми, с кем было выгодно общаться.
А потом, потом грянул взрыв. Прорыв Чёрного Заслона и глобальный коллапс Сети. Мир погрузился в хаос. Дела на работе у отца, по всей видимости, стали идти не так хорошо. Запах алкоголя чувствовался за версту, и он все чаще запирался у себя в кабинете. Ядерный удар по Денверу, ровно посередине пути между Чикаго и Сан-Франциско, он словно бы отсек часть жизни Вани. Отсек его беззаботное детство от того, что произошло после. Минул еще год. И когда Северная Калифорния уже превратилась в один из немногих уцелевших осколков побережья, по городу прокатились отголоски ядерных ударов. Сан-Франциско остался почти единственным крупным городом на всём западном побережье, который выстоял благодаря системам ZetaTech, которая и узурпировала почти всю власть в городе, прибирая к рукам активы и имущество, а также совершая настоящие чистки неугодных людей.
В тот же год его отец погиб. Человек из компании принес свои соболезнования рыдающей матери, передавая урну с прахом. Никто даже не дал проститься с телом отца перед кремацией. Официально сказали, что это был киберпсихоз, да только у отца почти не было установлено имплантов, а те, что были, абсолютно точно не могли привести к подобному развитию событий. Все, даже тот человек, что заявился в их дом, знали правду, удушающую и беспощадную. Но никто так и не решился озвучить ее.
Они с мамой потеряли все. Им некуда было идти, не у кого было просить помощи, а те, у кого, казалось, можно было ее просить, — отказали в тот день. Ни денег, ни связей, ни крыши над головой. Лучший друг отца, Мэлс Кузнецов, тоже ничем не смог помочь.
Спустя месяц им пришлось переехать из центра в Котёл. Район, что больше напоминал гетто для всех выходцев из СССР, а их новый дом напоминал коммуналку. Одно из немногих сохранившихся кирпичных зданий, настоящий раритет, напичканный голограммами с рекламой, разнообразными гаджетами и автоматами, но при этом имеющий лишь одну кухню и ванную комнату с двумя унитазами на четыре квартиры. Да и квартирами это было сложно назвать. Комнаты с минимальными удобствами, из-за которых Бану или его матери приходилось спать на раскладном диване, ведь в эту тюремную камеру помещалась лишь одна полноценная кровать, но, несмотря на это, его мама не сдавалась, не унывала и продолжала подбадривать сына, стараясь найти хоть какой-то выход из ситуации.
Одним из таких выходов были дедушка с бабушкой со стороны отца. И как-то вечером, вернувшись домой, Бан в последний раз услышал голос родного деда, который говорил с матерью. Они оба кричали так, что даже соседи могли бы услышать их. Не зная, что делать, Ваня спрятался за дверью собственной квартиры, слушая их разговор. И те слова, что он услышал, впечатались в него навсегда. Бан сбежал от двери прежде, чем его дед вышел, и больше никогда не возвращался. Он зашел в квартиру и увидел сидящую на диване мать. Она была вся в слезах. И как когда-то его отец, он просто сел рядом с ней и молча обнял ее, пока та плакала. Жизнь... Это такая штука, которая может измениться в любой момент. Она беспощадна, и у нее нет любимчиков. Жизнь Бана круто изменилась и больше никогда уже не сможет стать прежней, он понял это в тот самый день.

Там где Господь закрывает одну дверь, он обязательно открывает другую. Бан никогда не верил в бога и не был набожным. Он не понимал, как может сочетаться вера и технологии, которые так тесно переплелись в этом странном гротескном мире. Он прекрасно знал, как обстоят дела в некоторых бандах, во что те верят. Некоторые почитали духов, некоторые верили в богов и убивались психотропными синт-наркотиками, утверждая, что этот самый бог говорит с ними. Для Вани все это было чуждо и странно. Не то чтобы мать не рассказывала ему о вере, просто это все было не для него. Мальчишка не был философом, не погружался в эзотерику, но уже в четырнадцать лет прекрасно понимал, что если припрет, можно надеяться лишь на себя и свою семью. Никто не протянет тебе руку помощи и уж тем более никакой бог или гномик, что сидит у тебя в заднице.
Тем не менее, новой дверью для Бана стала община на его районе, которая старалась помогать друг другу как могла. Конечно, никто не одалживал крупные суммы денег. Да их и не было ни у кого. Никто не смог сделать что-то значимое и дать кому-то, но каждый вносил свою лепту, пусть немного, но это поддерживало всех. Именно в этой общине Ваня и завел новых друзей. Шпана на улицах как и всегда сбивалась в мелкие группы и банды, но самым крутым среди всех тогда был Пол. Ну, на самом деле его звали Павел, но даже его родители называли его Пол, а потому никто не использовал его настоящее имя. Он был старше всех в его группе и первым же вкусил все тягости взрослой жизни, устроившись к мусорщикам. Впрочем, до вступления Вани к ним оставалось еще пара лет.
Стоило им немного обосноваться на новом месте, как мама тут же устроилась сперва на одну работу, затем на другую. Она старалась изо всех сил ради сына и его будущего. Через знакомых в общине ей удалось пристроить Бана в школу в Котле. Не самое элитное заведение, но там учились дети корпоратов низшего звена, хотя редко могло занести кого-то из более влиятельных семеек и те ходили там, словно короли, у которых из задницы торчали золотые слитки. Школа не особо нравилась юноше, да и оценками он не блистал. Он был лучшим по физической подготовке и даже выступал на соревнованиях, но в остальном это место его скорее сковывало и мешало расти, словно клетка — так он тогда думал.
Тем временем, за всю эту мечту о нормальном будущем собственного сына матери приходилось многим жертвовать. Первой ее работой был небольшой офис в Котле, куда она устроилась уборщицей, но денег на оплату счетов не хватало, тогда она взяла вечернюю подработку в небольшом ресторанчике "Краст Ласт", где стала официанткой, но и тогда денег в семье почти не оставалось и последние выходные и возможность на отдых Наталья тратила в маленькой риппер-клинике, где помогала с простыми перевязками и прочей ерундой за небольшой гонорар. Из-за всех этих подработок она почти не виделась с Баном, как когда-то и отец не виделся с ним. Оба они, наверное, желали лучшего собственному ребенку, но оба забыли, что важнее всего для него — это они сами. Впрочем, Ваня никогда не осуждал маму и понимал, что она старается ради него. Лишь это и заставляло его ходить в школу день ото дня, пусть та и была ему противна. Юноша хотел большего, хотел всего и сразу, хотел завладеть всем миром, как любой другой глупый подросток.
Спустя примерно год, как они переехали, Пол предложил Бану присоединиться к мусорщикам и заработать нормальную сумму, чтобы отложить себе на жизнь и помочь матери. Раздумывать юноша долго не стал. Пусть и со скрипом, но у него получилось присоединиться к банде. На удивление, подростков его возраста там было довольно много, но еще больше было довольно опасных на вид взрослых, которые не вызывали доверия своим поведением и намерениями. Благо, Пол поручился за Ваню и его под свое крыло взял начальник друга, определив в свою команду. С тех самых пор почти все время Бана было посвящено школе и вылазкам на работу, довольно опасную и кровавую работу.
Сперва ему не поручали тяжелых заданий. Ему не приходилось участвовать в разборах или перевозить тела. В основном вся его деятельность касалась простых задач, вроде принеси-подай, но чем дальше, тем больше красок раскрывалось перед неокрепшим разумом паренька и почти все они были алого оттенка. До сих пор Бан иногда видит перед собой картину его первого разбора. Те глаза... Они снятся ему в кошмарах, когда он просыпается ночью в холодном поту.
Это был обычный жаркий летний день, когда Пол сказал, что Ваня должен поехать в его группе на место. Группа Пола как раз занималась разборами тел и уже тогда пацан немного занервничал. Не то чтобы он не был привычен к виду крови или ошметкам плоти, перевозя органы с места на место, но это был первый раз, когда он видел смерть так близко, буквально на расстоянии вытянутой руки.
Темный подвал. В нем было ужасно холодно, когда они зашли внутрь, несмотря на то, что на улице стояла настоящая жара. Ночью была перестрелка между Редлайнерами и корпоративной охраной в приграничье Горна. Почти все тела принадлежали мужчинам, с некоторых еще даже не сняли одежду. В конце коридора стояла ванна со льдом, Бан направился прямо к ней. Ему поручили проверить все тела на наличие щепок с данными, что он и сделал. В ванной находилось тело девушки. Молодой, на вид ей было пятнадцать, как и самому Ване. Он подошел к ней ближе, не понимая, что она делала на месте перестрелки и как угодила к ним. У нее было мало хрома, но тот, что был, был отличного качества, такой редко можно было увидеть в Котле. Из носа шла кровь, она лежала в ледяной ванне и была вся синяя, казалось, она была мертва, но когда Бан оказался достаточно близко, вдруг открыла глаза и засуетилась. Глаза быстро забегали, но она не в силах была сдвинуться с места, ее всю трясло. Она увидела тела, что уже развешивали на крюки, словно туши животных, и по ее щеке пробежала слеза. Тихим шёпотом она попросила пощады. Казалось, она хотела закричать, но просто не могла этого сделать. Бан буквально оцепенел. Сзади подошел один из мусорщиков и, увидев ситуацию, быстро вколол девушке что-то в шею. Ее глаза закатились и руки перестали дрожать. Она была мертва. Бану досталось именно ее тело в тот день и еще парочку других. Он никогда не был идеалистом и понимал, что это была его работа, но странное ощущение в груди, оно просто не унималось. После того дня он неделю не приходил к мусорщикам, пока Пол не уговорил его вернуться, чтобы не было проблем.
Дальше было легче. Новый день, новая работа, новое тело. Но уже тогда Бан знал, что не хочет так жить, пусть это и приносило ему деньги. Пол был другим, деньги ему помогали заглушить совесть, у Ивана все было сложнее. После очередных соревнований в школе к нему подошел один из агентов и предложил поучаствовать в боях. Неофициально и без лишнего хрома, чистое мясо, за которое зрители были готовы отдать много эдди. Не такие зрелищные бои, как с хромом, но это была чистая классика. Бан согласился и с тех пор частенько участвовал в боях, тренируясь в школе и даже пропуская некоторые занятия ради тренировок в зале.
Так прошло несколько лет. В тайне от матери Ивану удалось скопить довольно крупную сумму денег. Этого должно было хватить, чтобы хоть как-то улучшить их положение, а также приобрести ему первый добротный хром. Подпольные драки сделали ему имя и подарили хоть какую-то популярность, но настоящие деньги крутились лишь на настоящем ринге, где участвовали монстры, напичканные модификациями и железом по самые яйца. Бан не хотел до конца своих дней разделывать трупы в угоду психам из Мальстрёма, ему хотелось большего и, благо, случай подарил ему еще одну причину уйти.
Очередной вонючий склад на окраине Горна, на сей раз трупов оказалось больше, чем обычно. Почти все были заняты на разделке и рук не хватало. Бану и еще паре парней досталось тело одного из наемников милитеха. Свежий, едва остывший. Грудная клетка чуть ли сама не расхлопнулась перед ними, когда они разрезали кости циркуляркой. Печень была пробита пулей и тут же отправилась в утиль. Парни изымали и аккуратно расфасовывали по пакетам остальные органы и модификации, вытаскивая из его тела шаг за шагом, но чем дальше, тем меньше оставалось людей. На складе стояла настоящая суматоха и все бегали с места на место. И когда дело дошло до спины, взгляд Бана резко остановился. Это был настоящий военный имплант — Militech Sandevistan. Такого просто нельзя было найти в Котле. Да даже в Ядре не каждый мог позволить себе военные технологии, имея деньги, а тут, словно подарок свыше. Только вот он прекрасно понимал, что если попытается вынести его отсюда и его поймают, то он рискует оказаться с пулей в виске. Впрочем, даже это не смогло остановить его. Упаковав имплант в герметичный пакет, как и другие органы, он отвез все содержимое наемника на склад, выхватив пакет лишь в последний момент. В тот день только чудо помогло ему сохранить жизнь и уйти невредимым. Лишь пара человек знали, что у нескольких наемников были импланты военного образца и когда одного из них недосчитались на складе, полетели головы в назидание другим. Досталось и его группе. Того самого начальника, что когда-то помог Полу и пригрел у себя в группе Бана, застрелили прямо на глазах у всех. Застрелили из-за действий Ивана... Из-за его решения. Этот груз вины лег на него в тот день. Этот город разорвет твою плоть и перемелет кости в муку. Этот мир не подарит тебе ничего, если ты не возьмешь это сам, но Бан не желал никому зла. Юношеский максимализм, тупая ошибка, тупое решение стоило кому-то жизни. Бан не хотел этого, но отнятую жизнь уже нельзя было вернуть. Впрочем, после этого инцидента Хаммер решил повременить со своим уходом и проработал с мусорщиками еще несколько лет, до тех пор пока вся шумиха с имплантами не забылась.

Чертов Котёл, чертовы тела, чертова кровь и чертов Мальстрём. Все безумно осточертело за все эти годы в нищете и грязи, которые прожил Бан. Он хотел большего, хотел покончить со всем этим. Ему уже вскоре должно было исполниться двадцать один год. Так больше нельзя было жить. Сумма на его скрытом счету скопилась достаточная для хорошего хрома, да еще и тот украденный Sandevistan. С ним он мог позволить себе рассчитывать на нормальные бои. Мог позволить себе рассчитывать на достаточные деньги, чтобы избавить родную мать от рабочей каторги, в которую она себя запрягла. Школа была уже позади и если бы не спортивные победы, ему бы нечем было похвастать после ее окончания. Каждую крупицу знаний Бан черпал через собственные ошибки. Он плохо поддавался нормальному обучению, а потому совершал все новые и новые. И в тот день он совершил очередную ошибку, но на сей раз урок, который он извлек из нее, стоил ему всего, что было ему дорого в этом мире.
Иван давно говорил Полу, что хочет оставить эту работу, оставить мусорщиков, но сам прекрасно понимал, чего это может стоить. Пол предупреждал его о возможных последствиях, но Бан был неприклонен. В один из дней он твердо сказал своей группе, что хочет покинуть банду. Многие расценили это за шутку, но новый лидер их группы был иного мнения. Он твердо и четко дал понять, что из мусорщиков так просто не уходят и что возможные последствия настигнут его, даже если никто в его группе этого не желает. Впрочем, это никак не повлияло на решение Бана и тот направился прочь.
Первые пару дней все было спокойно. Бан даже подумал, что все не так уж и страшно. Ему не терпелось рассказать матери о деньгах, рассказать, что вскоре их жизнь, возможно, вновь станет хоть немного проще в этом проклятом городе благодаря ему и его стараниям. Они почти не виделись, но в те редкие моменты, когда они ужинали вместе, мать почти не расспрашивала его о том, чем он занимался после школы и в свободное время. Она знала о боях, знала о том, что у него есть подработка, но точно не знала где именно. И хотя Иван догадывался о том, что мать прекрасно понимала, чем занимается ее сын, ведь такое просто нельзя было утаить ото всех, как и его дружбу с Полом, но она никогда не лезла к нему с нравоучениями, лишь изредка напоминая, что неплохо бы было уже поступить куда-нибудь или найти нормальную работу, если он хотел достичь чего-то. Да только какая работа может быть в Котле? Честные деньги являлись мизерной подачкой. Его мать горбатилась на трех работах, чтобы заработать хоть что-то, а нормальные деньги... В Котле они доставались лишь за счет страдания других, они оба это понимали и предпочитали молчать. Эти редкие моменты, пусть они и не говорили ни слова, но все понимали, понимали и молчали. Эта тишина одновременно была моментами близости и неловкости. Бан всегда с теплотой будет вспоминать о них.
Вечером третьего дня у Ивана был бой. Он задержался на ринге, одержав очередную победу в своем списке, и поздно возвращался домой. Его мать уже должна была вернуться с работы в ресторанчике. Он шел вдоль улицы, когда со стороны дома послышались сирены и запах гари. Не раздумывая ни секунду, Бан рванул домой. Его квартира полыхала алыми языками пламени. Он быстро поднялся по лестнице и хотел рвануть в квартиру, когда его схватили несколько соседей, удерживая от безрассудного поступка. Он кричал, его рука тянулась в сторону механической двери, которую заклинило и та полуоткрытой кидала яркие желтые искры в разные стороны из своих створок. Жар ощущался даже в коридоре. Пожарные прибыли поздно, успело захватить даже соседние квартиры, пусть и не сильно. Все было уничтожено.
Четыре часа спустя Бан стоял на коленях в коридоре и рыдал. Его звериные крики и вопли уже больше походили на завывания раненого зверя. Охрипший голос едва справлялся со словами. Он вошел в дверь. Команда медиков упаковывала останки его матери в герметичный пакет. Почти все их вещи сгорели. Бан не произнес и слова. Все, что он любил, все, ради чего жил, — было уничтожено. Поджигателями оказались несколько человек из Мальстрёма. Они думали, что Бан в тот момент находился в квартире, а потому облили порог и двери дешевым ускорителем и подожгли ее. Мать даже не успела проснуться, надышавшись угарным газом. И одного из тех ублюдков Иван знал лично, следуя из описания соседей, которые видели четверых уродцев недалеко на их улице. Той же ночью боец нашел его и превратил его голову в кровавую кашицу. Тот пытался сопротивляться и даже дать бой, когда увидел Бана, да только был не лучшим бойцом и даже нож никак не помог ему. Удар за ударом он вбил череп мальстрёмовца в пол, не остановившись даже тогда, когда от его головы не осталось почти ничего, кроме чавкающей кровавой лужи. Так он подписал себя на настоящую охоту.
Мусорщики ходили под мальстрёмовцами, все это знали, все знали, но никто прямо не говорил об этом. Но когда Бан тронул одного из Мальстрёма, за ним тут же отправили ребят. Через два дня его схватили в одном из переулков Кремниевой Аллеи. Его не стали сразу избивать, а притащили домой. Его затолкали в собственную сгоревшую квартиру. Там была вся его группа из мусорщиков и даже Пол. Обгоревшие остатки, квартира была полностью пуста и лишь полопавшиеся следы расплавленного пластика и обгоревшие стены напоминали о том, что здесь произошло.
Удар. За ним последовал еще один. Мальстрёмовец, что избивал его, имел добротный протез руки. Удар был не поставлен, но какая разница, если тебя бьют в лицо стальной арматурой? Во рту ощущался металлический привкус крови. Несколько ударов битами в корпус и Бан рухнул на пол. Его схватили за волосы и, приподняв, ударили еще раз в лицо, отчего нос едва не впечатался в череп. Он отключился. Ненадолго, но этого было достаточно, чтобы мрази оттащили его на улицу. Холодный дождь привел Ивана в чувства. Он вновь открыл глаза и посмотрел на Пола, что с печалью глядел на бывшего друга, а после вовсе отвел взгляд в землю. Это была уже не просто кара, это была показательная порка на глазах всего района. Вот что бывает с теми, кто идет против Мальстрёма. Многие глядели из своих окон, но не в силах были перебороть страх и выйти против вооруженных людей. Эти мрази смеялись, били и повторяли, что он сам виноват в смерти своей мамочки. Очередной удар пришелся в грудь. Бан отхаркнул кровью прямо себе на лицо. Его руки, те самые, которыми он планировал добиться успеха на профессиональной арене, они наступали на них. Холодная сталь разрезала плоть. Сперва грудь, потом кожу на животе. Они резали сквозь ткань, а затем просто сорвали мокрые кровавые тряпки с него и продолжили резать. Не так глубоко, чтобы убить, но достаточно, чтобы даже лежа на холодном асфальте под дождем он ощущал, как его кровь закипает. В ход пошли щипцы, сперва один палец, затем второй. Они ломали их, выдирали ногти, пока Бан кричал от боли, но еще большую боль причиняло ему то, что в глубине души он был согласен с ними. Согласен, что сам обрек свою мать и себя на это. Это была его очередная ошибка. Ошибка, что стоила ему всего.
Один из ублюдков подошел к истекающему кровью телу и достал пистолет. Его шея была модифицирована. Странный хром, палёный хром. Голова подергивалась то ли от замыкания, то ли потому что этот наркоша был удолбан и едва ли понимал, что происходит вокруг. В пистолете были экспансивные пули. Один выстрел и все — локоть, мышцы и даже кости буквально кусками плоти разлетелись в разные стороны, лишая Бана одной из рук. Ублюдок мерзко рассмеялся, когда вторую руку принялся сжимать стальной хваткой здоровяк, который избивал Ивана наверху. Ужасная боль пронзала все тело. Хотелось спать. Гул дождя смешивался с подступающей к вискам кровью, что создавала давление в черепной коробке. Казалось, вот-вот и он отключится. Харкая кровью из последних сил, Бан обратился к Полу, впервые назвав его Пашей, перед тем как грохот тысячи водопадов погрузил его в сон. Он не молил о пощаде, даже не желал мести. Кому нужно было мстить? Мусорщикам, что также как и он просто зарабатывали на жизнь? Мальстрёму — что просто живут по правилам этого сраного мира и города, защищая свои интересы и территорию? Корпоратам, что управляют этим городом, или всему миру, который допустил подобное зло? Каждый был виноват, но больше всех был виноват сам Бан, что не принимал правила игры этого мира и считал, что был умнее всех остальных. Хотелось спать, но в тот момент он вспомнил слова отца. Нельзя было сдаваться. Не ради себя, а ради того и тех, кого он потерял. Нужно было идти вперед. Русские не сдаются.
Его глаза едва открылись. Кровь и капли дождя мешали обзору. Звон в ушах едва утих и послышался гул толпы. Это был полубред, но вокруг стояла куча людей. Соседи, люди, вооруженные кто чем, они встали на его защиту. И пусть их было больше, чем мальстрёмовцев, но они вышли против вооруженных людей. Один из психов направил на толпу оружие, но тогда вмешался Пол. Многие из мусорщиков были с этого района, они также присоединились вслед за ним. Это была их территория, а наказание уже было приведено в исполнение. В тот день Мальстрём отступил. Пол и остальные его бывшие товарищи ушли с ними.
Соседи доставили Бана в клинику «Старый Док», которой управлял старик Чен и в которой подрабатывала его мать. Его едва удалось спасти в тот день. Он пришел в себя лишь через пару дней и с неделю еще валялся на койке. Благо, денег на секретном счету хватило для того, чтобы заменить потерянные конечности. Пусть и не самые лучшие и новейшие модели, но Бан сам решил поставить себе Нео-Советские модели вместо потерянных рук. Операция прошла успешно и протезы быстро прижились. Даже сам Чен отметил, что у Ивана отличная совместимость с хромом. Тогда Бан поправил его. Он хотел забыть о своем прошлом, хотел начать все заново и отныне Иван Молотов погиб, а на его место пришел Бан. Он должен будет жить за них обоих и осуществить мечту его матери и свою. Его больше ничего не связывало с прошлым, лишь небольшая шкатулка с вещами, которые удалось спасти из сгоревшей квартиры, и спрятанный Sandevistan, который он установил себе. Старик Чен не стал задавать лишних вопросов, увидев имплант, по крайней мере ему можно было довериться в этом вопросе.
Этот город преподал Бану хороший урок, но цена его была слишком велика. Тем не менее, ему нужно было жить дальше. Нужно было решать, какой путь ждет его впереди.

Что может чувствовать человек, потерявший всё? Ярость? Свободу? Отчаяние? Нельзя было сказать, что Бан не испытывал все эти чувства, но он не давал себе утонуть в них. Словно тягучее болото, весь этот месяц, каждую ночь они пытались утянуть его вниз, покорить его и сломать. Этот мир привык ломать таких, как он. Кто-то мирился с таким положением дел, кто-то шёл на радикальные меры, чтобы разорвать порочный круг из страданий и боли, но всё было тщетно. Это было не время Самураев, не время таких радикалов, как Джонни и его банда. А даже если такие и нашлись бы, они бы всё равно проиграли в своей погоне за мечтой. Либо ты погибаешь героем, либо живёшь достаточно долго, чтобы превратиться в злодея. На смену одним корпоратам придут другие, и если бы в свои руки получили хоть толику власти простые люди — соседи, что улыбаются вам каждый день при встрече, — нет никакой уверенности, что они бы не стали новым кошмаром для простых людей этого города. Это закон этого мира. Это человеческая природа. Сожри или будь сожранным. Бан твёрдо решил идти вперёд, он не был намерен сдаваться, он планировал отхватить достаточно крупный кусок, чтобы не подавиться и получить свою долю пирога под названием успех.
Весь этот месяц парень словно заново учился управлять своим телом. Ноги пострадали не так сильно, как остальные его части, но вот двигать руками, управлять их движениями, управлять пальцами, контролировать Сэнди — всё это давалось с большим трудом. Чен помог Бану приобрести довольно хорошие протезы для глаз и заменить его органику. Это было в долг, но Иван всегда отдавал долги. К тому же, его собственные глаза после того дня уже попросту не справлялись даже в обычной жизни. Кристаллик был повреждён, и он едва мог видеть что-то дальше десяти метров, да и некоторые цвета воспринимал с искажением. Эти глаза были ему необходимы, даже чтобы драться, чтобы успевать за той мощью и скоростью, что давал ему милитеховский имплант. Он тренировался и приходил в форму, прежде чем совершить звонок, который круто поменяет его жизнь, опять.
Бан уже принял решение покончить с прошлым и начать всё с чистого листа. Он не планировал грандиозную месть, не планировал и оставаться в этом гетто. Ему просто хотелось забыть всё, что было, и оставить лишь самые лучшие воспоминания, что ещё сохранились в его душе. Звонок одному из корпоратов Зеты дал ему возможность ступить на новый путь. Ещё на боях органиков он дал ему свою визитку, если вдруг Хаммер когда-нибудь захочет перейти в высшую лигу и присоединиться к сражениям в клетке с использованием хрома. Большие гонорары, большие риски, но даже за проигрыш обещали солидные суммы. Терять было нечего.
Масаши Ито — корпорат, работающий в одном из дочерних предприятий ZetaTech и, по слухам, связанный с Карбоновыми Ронинами. Бану не было до этого дела, как и до того, что сейчас творилось на улицах его родного уже района. Поговаривали, что Мальстрём и Крабберы что-то не поделили и связано это было именно с группой мусорщиков, которая залезла на их территорию, из-за чего произошло несколько кровавых стычек. Впрочем, даже если бы он хотел вмешаться, то не смог бы успеть, будучи на койке рипера. Всё, что ему сейчас было нужно, — сосредоточиться перед его первым боем. Никто не ожидал от него ничего выдающегося, просто разогревочный бой перед главным событием вечера, но даже его Бан планировал превратить в настоящее шоу и свой дебют.
В органических боях Хаммер бы выступал в супертяжёлом весе, но здесь, здесь он был мясным новичком — куклой для битья. Без нормального хрома, без укреплённых костей и мышц, он не представлял угрозы для большинства бойцов этой арены, а потому против него выпустили списанного бойца, который, тем не менее, превосходил Бана и по росту, и по количеству имплантов. Они оба вошли в круг. Ринг напоминал гладиаторские арены из прошлого, о которых когда-то в школе он читал. Это был не боксёрский поединок, здесь разрешалось калечить, отрывать конечности, бить, пока противник просто физически не сможет продолжать сражение. Единственным запретом было убийство, но и такие случаи происходили. Сложно контролировать хром. Все списывали на несчастные случаи, глюки, замыкания и просто невнимательность. В любом случае, здесь никому не было дела до жизни бойцов, если, конечно, у них не было влиятельных спонсоров, которые за ними стояли. На счастье Бана у его противника таких не наблюдалось, как и у него самого, а потому можно было хорошенько оторваться.
Арена гудела, как растревоженный улей. Сегодня Бан был мясом — новичком без серьёзного хрома, кроме украденного Sandevistan’а и свежих киберрук. Зрители ставили против Бана десять к одному. Гонг. Его противник ринулся вперёд, как танк. Первый удар Бан пропустил — кулак в титановой перчатке влетел ему в рёбра. Кость хрустнула. Звук был такой, что после боя Бану захотелось съесть пачку чипсов. Но уже в следующую секунду Sandevistan вспыхнул. Мир замедлился. Бан ушёл от второго удара, скользнул под рукой противника и с разворота вбил свой механический кулак тому в печень. Удар был такой силы, что этот хромированный засранец согнулся.
Бан не дал ему опомниться. Он поймал правую руку ублюдка, вывернул её с механическим свистом сервоприводов и рванул на себя. Раздался отвратительный металлический треск. Киберрука оторвалась вместе с кусками плоти и проводов. Из обрубка брызнула кровь и искры. Толпа взревела.
Бан не стал красоваться. Он взял оторванную руку за запястье, как дубину, и с размаху вбил её владельцу в челюсть. Вновь аппетитный хруст. Чипсы были максимально необходимы после боя. Его противник рухнул на колени, глаза закатились. Бан ударил ещё раз — уже своей собственной киберрукой — точно в висок. Боец рухнул лицом вниз и затих в луже собственной крови и масла. Арена взорвалась криками. Хаммер стоял посреди ринга, тяжело дыша, и продолжая держать оторванную киберруку. По его механическим пальцам стекала кровь. Он медленно поднял взгляд на трибуны, где сидели те, кто ставил против него. Сегодня мясо впервые показало зубы. Кровь кипела. Та ярость, что он сдерживал в себе, наконец, вырвалась наружу. Впервые со дня смерти матери он ощутил, что вновь живёт. Ощутил лёгкость.
Дальше победы шли одна за другой. С ним даже связались несколько рекламодателей. Самой странной рекламой была неоновая вывеска на шортах, что переливалась у него на заднице и гласила: «Сладкие пирожки Марты». Впрочем, каждый бой и каждый рекламный контракт приносил много эдди. Их хватило на небольшую квартирку, но точно намного более просторную, чем прошлая. Остаток эдди Бан не откладывал. Несколько корпоратов предложили ему войти в долю и спонсировать его бои. Они делали ставки на него и в случае победы Бан получал бы долю, а в случае поражения отдавал бы то, что они поставили. Рисковое и слегка незаконное предприятие, но всё было кристально просто. Хаммер — не проигрывает. Даже если его хотят вырубить и он падает, он встаёт и снова прёт на врага, пока тот не рухнет на землю, обессиленный и поверженный.
Старик Чен к тому времени уже ушёл на пенсию. Его клинику к своим рукам прибрал его племянник, который по старой дружбе помогал Бану скидками и даже с поиском хорошего хрома. Сперва кости и мышцы, затем лёгкие и сердце. Хорошему бойцу требуется много двигаться, а также твёрдо стоять на ногах. Дальше в ход пошли нейронные ускорители и импланты, но он всё ещё отставал от тех танков, что всё чаще стали встречаться против него в боях. Настоящие киборги больше двух метров ростом. Это были не роботы — на бумаге, но и хоть кусок органики в них найти было сложно. У одного в бою даже вместо члена была какая-то дрель, которой он пытался проделать лишнее техническое отверстие в теле Бана. Это уже было не спорт, это было шоу. Бан сражался за свою жизнь, словно тот самый гладиатор на чёртовой арене, о которой он вспомнил в свой первый поединок. Но настоящий успех ему принёс другой бой. Он и стал отправной точкой в его карьере. Именно он сделал его имя — именем восходящей звезды хромированных боёв.
Арена под Плавильней в Горне ревела, как голодный зверь. Вновь этот аромат масла, железа и жжёной крови. Родной аромат. Против него выпустили Железного Клыка — бывшего милитеховского наёмника, двухметрового монстра, напичканного тяжёлым боевым хромом и мономолекулярными когтями. Гонг. Клык ринулся вперёд, как грузовой поезд. Первый же удар пришёлся Бану в левую руку. Мономолекулярный коготь вспорол металл и проводку. Рука Бана дёрнулась, по ней пробежали синие искры, сервоприводы завыли. Левая кисть перестала слушаться, пальцы судорожно дёргались, из сочленений сыпались искры и капли гидравлической жидкости. Зрители заорали. Клык оскалился и пошёл добивать. Он врезал Бану в челюсть — тяжёлым, поставленным ударом. Бан отлетел назад, кровь брызнула из разбитого рта. Толпа взвыла. Все ждали, что он сейчас ляжет. Но Бан встал.
Сэнди вспыхнул на полную. Мир замедлился. Он рванулся вперёд, ушёл от следующего удара и с размаху врезал правой рукой Клыку в корпус. Удар был такой силы, что гиганта буквально сбило с ног. Клык рухнул на спину с грохотом, как упавший кран. Бан прыгнул на него сверху, оседлав грудь. Левая рука всё ещё не подчинялась, но он схватил её правой, используя как дополнительный молот. И начал бить. Удар. Удар. Ещё удар!
Стальные кулаки вбивали голову Клыка в металлический пол ринга. Кровь и масло летели во все стороны. Клык пытался вырваться, но Бан держал его мёртвой хваткой. В какой-то момент он схватил правую руку противника, вывернул её с отвратительным хрустом сервоприводов и рванул на себя. Мономолекулярная рука с когтями оторвалась вместе с кусками плоти и проводов. Бан отбросил её в сторону, как ненужный лом. И продолжил бить. Уже двумя руками — одной здоровой, второй повреждённой, которая всё ещё искрила и дёргалась, но работала. Каждый удар звучал как молот по наковальне. Челюсть Клыка хрустнула. Нос превратился в кровавое месиво. Глаза закатились.
Гонг. Гонг. Гонг. Судья бросился на ринг, пытаясь оттащить Бана. Но тот продолжал бить — коротко, тяжело, методично, вбивая лицо противника в пол. Только когда охранники арены втроём оттащили его, Бан наконец остановился. Железный Клык лежал неподвижно в огромной луже крови и обломков хрома. Лицо его превратилось в бесформенную кашу. Трибуны взорвались. Крики, топот, свист. Кто-то начал скандировать: Ban Hammer! Ban Hammer! Ban Hammer!
Бан стоял посреди ринга, весь в чужой крови, с поврежденной левой рукой, что отвисла, словно кусок бесполезного лома. Он медленно поднял взгляд на трибуны, где только что ставили против него десять к одному. Сегодня мясо стало легендой! Краем глаза ему показалось, что он увидел маму, что сидела где-то в зрительном зале. Он вновь повернулся, чтобы посмотреть на то место, но это была не она. Лёгкость и адреналин, что сперва приливной волной заполнили его тело, вдруг превратились в тяжёлый стальной ком в груди. Такой ли судьбы она желала для него? Но он не готов был отворачиваться от выбранного пути. Это его дорога, и он был готов пройти её до конца.

Этот мир полон несправедливости. Полон продажных и алчных тварей. Стоит ли он того, чтобы за него бороться? Стоит ли он того, чтобы стараться его изменить? Как и в школе, Бан и сейчас редко ударялся в философские размышления, но с каждым новым вечером в одинокой пустой квартире он всё чаще садился перед теликом вместе с бутылкой виски, как когда-то его отец. Деньги, вечеринки, новые знакомства. Этого всего в его жизни становилось всё больше, но, несмотря на то, что он был не один, он был одинок как никогда. Никого из них он не мог назвать настоящим другом, каким когда-то считал Пола. Никого из них он не мог считать своей семьёй. Эти улыбки... Они казались ему масками. Холодными и хрупкими. Настолько, что стоило оступиться лишь раз, и те спадут с их лиц и разобьются на мелкие осколки о бетонный пол. Все эти улыбки напоминали ему времена, когда они жили в Ядре. Те времена, что почти испарились из его памяти. Эти воспоминания причиняли ему лишь боль.
В один из таких вечеров — плохих вечеров — Бану поступил звонок. Некто, представившийся Виктором Дрейком, предложил ему встречу, чтобы обсудить предстоящий через неделю бой. Его не было в квартире, но даже сквозь звонок Хаммер мог ощутить ту огромную кучу дерьма, которой несло изо рта этого толстого ублюдка. Бан слышал о нём. Этот человек частенько смотрел бои хрома и был известен в определённых кругах. Большая шишка из ZetaTech. Не достаточно большая, чтобы иметь большой вес в городе, но достаточно крупная, чтобы при желании сделать так, что Бану бы больше не перепадало нормальных боёв. Если только в качестве жертвы для стального прута его головорезов. Отказываться от встречи он не стал.
«Импресарио» — заведение для богатеньких уродов. Запах дыма от синт-сигар сразу же ударил в нос. Бан был тут пару раз со своими спонсорами, но здесь ему не очень нравилось. Повсюду была элитная охрана, напичканная имплантами с ног до головы, шлюшки всех пород и видов, а также наркотики. Здесь подписывали контракты на сотни тысяч эдди и также сливали неугодных. И если бы не мимолётная встреча в первый раз, когда он увидел в этом заведении Бонни Никс, чью музыку он слушал, и не желание хоть ещё раз увидеть её, он бы ни за что не возвращался в это заведение даже для встреч такого рода.
В одном из тёмных закоулков на диванчике в компании двух потасканных девиц сидел Виктор. Два амбала сперва преградили к нему путь. Это не располагало к хорошей беседе. Бану сразу же захотелось отправить этих выскочек в полёт. Одним словом корпорат заставил их расступиться, те послушно повиновались, словно игрушечные солдатики. Девицы по обе стороны от него были изрядно на веселе. Пыльца, поблёскивающая под их ноздрями в приглушённом свете, и кровь у одной из них, что пошла из носа, сразу давали понять, из-за чего они держатся за этого толстого урода. Кажется, прямо в этот момент одна из них ласкала яйца Виктора. Несмотря на отвращение, Бан сел на край дивана.
Разговор был коротким. Сумма, которую Бан мог заработать лишь за два года боёв. Всё, что требовалось, — лечь в четвёртом раунде против его бойца, которого он планировал вывести в чемпионы этого года. Задача проще некуда, а эдди лишними не бывают, да только всё это претило натуре Хаммера. Долгая пауза. Виктор уже стал напрягаться и, вероятно, лишь ладонь одной из сучек на его промежности его немного успокаивала. Бан согласился с условием, что половину суммы он получит авансом. Сделка была совершена. Они оба понимали, что будет, если боец не выполнит свою часть уговора, потому Виктор не сомневался. А Бан... В ту ночь он не мог сомкнуть глаз.
До боя оставалась неделя. Сумма, что оказалась у него на руках, и то, что он успел скопить. Этого бы хватило на то, чтобы установить чертовски хороший хром. Так Бан и сделал. Он желал забыться от этого сраного чувства, словно его только что трахнули в задницу. Иммунодепрессанты, транквилизаторы и спиртное — самое то после хорошего апгрейда. Племянник Чена даже смог где-то раздобыть для него милитеховский Momentum Sink последнего образца. Это стоило целую кучу евродолларов, но стоило того. Вкупе с Berserk и новым TriVector от ZetaTech Бан реально стал походить на настоящий молот. Да только все эти побрякушки ненадолго давали ощущение радости.
Настал день боя. Виктор сидел в VIP-ложе и наблюдал за боем. Под гул оваций на арену вышел его боец — Fire Beast. В голове Бана тогда ещё что-то щёлкнуло, и он едва не заржал. Бабское имя для такого здоровяка — огненная бестия. Да, он понимал, что его имя значило совершенно другое, но в его голове почему-то отпечаталось именно такое значение, вызвав улыбку на лице. Он был даже больше Клыка. Хаммер и сам был не маленьким, но на фоне этой громадины он здорово уступал. Впрочем, если бы не обещание слить бой, он бы точно уложил этого здоровяка, особенно со всеми новыми игрушками, что у него были.
Арена под «Плавильней» гудела, как перегретый реактор. Тысячи зрителей на трибунах и миллионы на подпольных каналах Котла и Горна следили за трансляцией. Сегодня был полуфинал. Главный претендент на чемпионский титул — Fire Beast, два с половиной метра и почти полтонны — настоящий монстр, напичканный тяжёлым милитеховским хромом по самое не могу. Его тело представляло собой сплошную броню: усиленные кости, мономолекулярные лезвия в предплечьях, встроенные щиты и старый, но до сих пор убийственный Сэнди.
Бан вышел на ринг последним. Зрители встретили его свистом и улюлюканьем. Все знали: этот бой должен быть слит. Виктор Дрейк уже отсчитал аванс. Бан должен был лечь в четвёртом раунде. Гонг. Fire Beast рванул вперёд, как грузовой поезд. Первый удар пришёлся Бану в корпус. Momentum Sink поглотил большую часть кинетической энергии, но всё равно рёбра хрустнули. Бан отлетел назад, но встал почти мгновенно. Sandevistan вспыхнул. Мир замедлился. Он ушёл от следующего тяжёлого свинга и врезал правой киберрукой точно в челюсть противника. Удар был такой силы, что голова здоровяка дёрнулась назад, изо рта брызнула кровь и обломки металлических зубов. Один из них даже рассёк щеку Хаммера.
Толпа взревела. Fire Beast прыгнул сверху и начал месить его тяжёлыми кулаками. Каждый удар звучал как молот по металлу. Бан закрывался, но намеренно пропускал сильные удары в голову и корпус. Кровь брызнула из разбитой брови, губа треснула. В конце раунда он лежал на полу, тяжело дыша, а огненный ублюдок стоял над ним и ревел, поднимая руки вверх. Зрители скандировали его имя. Виктор Дрейк в VIP-ложе довольно улыбался.
Бан встал. Передышка. Пять. Десять секунд. В голове крутились слова Виктора, запах горелой квартиры, лицо матери в герметичном паке. Сэнди уже был готов вспыхнуть, но Бан всё ещё держал себя в руках. Он должен был лечь.
Гонг. Второй раунд. Громила снова пошёл вперёд. На этот раз Бан встретил его ударом. Правый кибер-кулак врезался гиганту в челюсть. Fire Beast пошатнулся, но ответил серией тяжёлых ударов. Один из них пришёлся точно в левую руку Бана. Механизм загудел, сервоприводы заискрили. Левая рука начала дёргаться, пальцы не слушались. Бан отступил, но здоровяк навалился всей массой. Он схватил Бана за голову и начал бить коленом в лицо. Раз. Два. Три. Кровь хлестала из носа и разбитой брови. Бан упал на колени. Толпа ревела. Механический ублюдок занёс ногу для последнего удара. И в этот момент что-то внутри Бана сломалось. Он вспомнил слова отца. Вспомнил глаза той девчушки в ледяной ванне, её шёпот.
Сэнди вспыхнул на полную мощность. Мир замедлился до состояния вязкой патоки. Бан рванулся вперёд быстрее, чем противник успел среагировать. Он поймал занесённую ногу гиганта, вывернул её с отвратительным хрустом и рванул на себя. Коленный сустав противника разлетелся в клочья. Механический огр заорал и рухнул на спину. Бан прыгнул сверху, оседлав грудь. Левая рука уже успела прийти в норму, и он начал бить.
Один удар — нос превратился в кровавую кашу. Второй — глазница треснула. Третий — челюсть ушла вбок. Кровь хлестала фонтаном. Громила начал задыхаться, захлёбываясь собственной кровью. В какой-то момент его тело дёрнулось, и по чёрным штанам потекла горячая струя — он обоссался прямо на ринге от боли и ужаса. Кровь, зубы, обломки имплантов — всё летело в разные стороны. Гигант пытался сопротивляться, но Бан уже вошёл в раж. Он схватил левую руку противника, вырвал её с мясом и отбросил в сторону. Ту же процедуру он проделал со второй рукой. Гонг. Гонг! Бой был окончен.
Fire Beast лежал в огромной луже крови и мочи, без рук, с разбитым в кашу лицом. Он был жив, но уже никогда не встанет на ринг.
Арена взорвалась. Крики, топот, свист. «Ban Hammer! Ban Hammer!» — ревело под сводами. Виктор Дрейк в VIP-ложе побелел, как полотно. Бан медленно встал, весь в крови, и посмотрел прямо в камеру трансляции, а затем сплюнул кровью на пол. Сегодня он не просто выиграл бой. Он объявил войну всему этому сраному городу.
Бой закончился. Арена всё ещё ревела, когда Бан стоял посреди ринга с искрящей левой рукой. Зрители скандировали его новое имя — «Ban Hammer». Но он уже чувствовал: это был не триумф. Это был приговор. Едва он спустился с ринга в раздевалку, как всё началось.
Дверь с грохотом распахнулась. В помещение ворвались шестеро амбалов Виктора Дрейка — все в тяжёлом корпоративном хроме, с оружием наготове. Один из них сразу выстрелил. Пуля просвистела у виска Бана. Он не стал ждать второго шанса. Сэнди вспыхнул, и мир замедлился. Бан рванул в сторону, перекатился через скамейку и вылетел в коридор через чёрный ход. Преследование началось мгновенно.
Он мчался по узким техническим коридорам под ареной, перепрыгивая через трубы и ящики. Сзади слышались крики и тяжёлый топот. Кто-то выстрелил — рикошет прошёл совсем близко. Бан выскочил на улицу Котла, где сразу же нырнул в лабиринт переулков. Ночь была влажной, неоновые вывески отражались в лужах. Он запрыгнул на пожарную лестницу, одним рывком забрался на крышу и помчался дальше, перепрыгивая с здания на здание. Sandevistan работал на пределе — каждый прыжок давался всё тяжелее, но он не мог остановиться. Позади слышались крики преследователей и рёв моторов. Виктор явно не собирался отпускать его живым.
Бан спрыгнул в узкий тёмный переулок между двумя заброшенными складами и прижался спиной к стене, тяжело дыша. Левая рука продолжала искрить и дёргаться. Кровь текла по лицу. Он уже думал, что это конец, когда из темноты вышел Пол. В последний раз. Он назвал его идиотом и протянул ему чистый чип. На нём были координаты Мэлса Кузнецова — старого друга отца. Он был сейчас в Горне и мог хоть как-то помочь в этой грёбаной ситуации. Бан схватил чип и кивнул. Пол посмотрел на него с грустной усмешкой.
Из-за угла выскочили трое амбалов Виктора. Пол и двое его бывших товарищей из мусорщиков, которые всё ещё были должны Бану, открыли огонь. Перестрелка вспыхнула мгновенно. Выстрелы, вспышки, крики. Один из амбалов упал с простреленной головой. Пол крикнул Бану, чтобы тот уходил. Хаммер не стал медлить. Он рванул вглубь переулка, запрыгнул на контейнер и снова ушёл на крыши. Позади продолжалась стрельба. Он слышал, как его старый друг орёт что-то матерное, прикрывая его отход.
Бан бежал. Через Котёл, через Горн, через тёмные районы, куда даже Мальстрём не любил соваться. Он прыгал по ржавым конструкциям, скользил по мокрым от дождя крышам, использовал каждый всплеск Сэнди, чтобы оторваться от хвоста. Сердце колотилось как бешеное. Из носа пошла кровь. Левая рука почти отказала, но он продолжал бежать.
В одном из тёмных переулков он наконец остановился. Прислонился к стене, сполз на корточки и тяжело задышал. В руке — чип с координатами Мэлса. На втором счету — остатки денег, которые ему выплатили за несостоявшийся слив. Половины суммы, но даже этого было достаточно, чтобы исчезнуть на какое-то время.
Он посмотрел в ночное небо, где между небоскрёбами Ядра мелькали огни летающих машин. Где-то там был Виктор Дрейк. Где-то там был весь этот проклятый город, который забрал у него всё.
Бан медленно встал. Лицо было в крови, механические руки искрили, но в глазах горела холодная, тяжёлая решимость. «Русские не сдаются», — произнёс он эту фразу сам себе, словно напутствие и ободрение. Закинув капюшон на голову, он растворился в ночи тёмных улиц Сан-Франциско. В Котёл, в Горн, в Стропила — туда, где его уже никто не найдёт. Он шёл искать Мэлса Кузнецова. Человека, который, возможно, сможет решить эту сраную проблему раз и навсегда.

Вставать пришлось рано утром, иначе Клайд ничего бы не успел. Его мелкая зассаная комнатушка с тараканами находилась в самой заднице жилого района, так что нужно было учесть и время на дорогу. Встав с кровати и засунув свою рожу в таз с холодной водой, чтобы поскорее очнуться, он принялся наводить марафет. Прекрасная укладочка, чисто выбритое лицо и наигранная улыбка - идеальный комплект на каждый день. Быстро собрав свои латы и прочий мусор в мешок, он напялил походные сапоги, плащ, рубашку и брюки, прихватив напоследок последний кусок засохшего хлеба со стола, закусив его зубами, поскольку вторая рука была занята огромным щитом.

Медленно приоткрыв дверь носком ноги, он высунул свою морду в щель, оглядываясь по сторонам и удивился, что никого не было в коридоре. Вчера вечером его арендодатель всю ночь ломился в комнату, чтобы забрать плату за неделю, думая, что Клайд был там. Он, конечно, там был, но старик этого знать не мог, а потому торговец ему не открывал. Мужчина точно решил съехать из этого клоповника, а для такого нужны были деньги. Благо, его знакомая сис...рьезная жрица из храма пригласила его в очередной поход по освоению новых территорий. Такое дело Виннайту было по душе. Это сулило хорошую прибыль и перспективные знакомства. Выдохнув, мужчина на носочках медленно побрел вдоль коридора, желая скорее покинуть это место, попутно гремя мешком с латами, словно кастрюлями на всю улицу. В напоминание о себе он оставил лишь небольшую записку:

"Сегодня я отправляюсь в путь. Помнишь, я обещал, что съеду от тебя, жопа с ушами? Так вот, этот день настал! Я тебя ненавижу, ты просто худший жмотяра из всех, кто мне встречался. Постарайся больше никогда не попадаться мне на глаза. А если будешь искать меня и требовать оплату, или скажешь страже, я натравлю на тебя инспекцию и жрецов. У тебя дома точно чума! Я пошел спасать город и делать его лучше для таких сволочей как ты. Иди нахрен!

Ваш непутёвый жилец, Клайд."

Путь по городу предстоял долгий. Требовалось пересечь несколько кварталов, а ведь у мужчины с собой были все его пожитки, пусть их у него было и не так много. По возвращении с прошлой экспедиции он не успел еще вложиться ни в одно хорошее дельце, а за ту комнату, что он снял хозяин заломил непомерную оплату. С каждым днем попаданцев из иных миров становилось все больше, жилья просто перестало хватать на всех, а новые дома строились слишком медленно. Проблема голода все еще нависла над городом и для ее решения потребуется еще немало времени, но сейчас Клайду было плевать вообще на все. Очередной день и очередное приключение, возможно, в этом новом мире она по-настоящему ощутил, что такое жизнь.

- Ух, а чего все по улицам то носятся? В прошлый раз было много народу, но лишь на площади, а тут словно весь город на уши подняли. Неужели случилось что? - подумал мужчина, наблюдая за тем, как по всему городу носятся люди и даже стража бегает из стороны в сторону, создавая видимость работы.

- Извините, а что стряслось то? - спросит мужчина, остановив протянутым вперед щитом, больше напоминающим вырванную дверь, какую-то женщину в возрасте и без трех передних зубов.

- В шмышле што шлущилось? Ты што, шовщем дурак? Иль ты тоже, этот... Щужой? Ааа... - бабуля махнет рукой, а почле чего посмотрит на черноглазого мужчину, - Да, вижу, што не шдешний... По глажам вижу... - бабка плюнет под ноги Клайда и три раза повернется вокруг своей оси, прежде чем продолжить, - Хрен с штобой, отродье бешовское, шкажу. Нашли! Нашли! Шлышишь?! - вдруг закричала она с такой силой, что у нее едва не вылетели вместе со слюнями оставшиеся во рту зубы прямо в лицо мужчины.

Торговец лишь тяжело вздохнул и зажмурился с такой силой, словно он хотел веками затолкать свои глаза поглубже в черепную коробку, - Что нашли? Бабушка, нашли то что?

- Какая я тебе бабушка?! Я шенщина в самом рашшвете щил! Тфу на тебя! - тут же воскликнет незнакомка с возмущенным тоном от которого хотелось скорее убежать как можно дальше.

- Хорошо. Прошу простить мою грубость, мадмуазель. Что именно нашли, что весь город так переполошился, пожалуйста, ответьте уже, - дит уже явно терял терпение. Хотелось закопать эту бабушку прямо под камни местной дороги. Его лицо уже было все заплевано, а информации он так и не добыл.

- Таких бабок надо на войну. Разведчицами. Хрен что враг выпытает... - пронеслось в голове воина, прежде чем бабка, наконец, соизволила ответить, предварительно скривив настолько недовольное лицо, что в его сотворении участвовали все мышцы на лице и еще несколько, которых у человека, дита, или любого существа быть не должно.

- Тьфу, грубиян. Жишнь нашли. Еще вышивших, кроме наш! - протараторила она с важным видом, от чего мужчина немного обомлел, а потом поплелся вперед с задумчивым видом, оставляя бабушку позади и совсем не обращая внимания на ее дальнейшие слова.

- Ух, што делаетща. Такой молодой, а уже наркоман... - лишь добавит бабка, прежде чем пойти дальше вдоль улицы, выкрикивая прохожим нравоучения.