Луна родилась 5 октября 2078 года в довольно богатой семье, внутри которой каждый рассматривался с точки зрения пользы и выгоды. Речь не про холодное отношение или отсутствие заботы, нет. Девушку не лишали комфорта, образования или внимания. Но все, что с ней происходило с детства, имело цель, являлось частью расчета, ее жизнь заранее рассматривали как вложение.
Именно поэтому изначально она не могла выбирать направление своей жизни. Ей не задавали вопрос, кем она хочет быть. Ей предлагали варианты, которые считались полезными. Все, что выходило за рамки этих вариантов, либо игнорировалось, либо "мягко" корректировалось.
Для нее семья выбрала работу с информацией и сетью. Ей давали образование, связанное с анализом данных, безопасностью и управлением потоками информации. Луну знакомили с людьми, которые работали в этих сферах. Ее постепенно вводили в систему, где она должна была занять свое место. Несомненно, она проявляла свои таланты и могла спокойно преуспеть в обозначенном для нее направлении, но девушке пришла в голову иная идея того, как можно использовать свои навыки и знания.
Все началось с того момента, когда девушка стала присутствовать на встречах. После нескольких она начала понимать, что сам процесс ее не увлекает. Она замечала, как меняется поведение человека, когда разговор немного сдвигается, как голос или настроение влияют на решение, как иногда достаточно пары слов, чтобы человек сам пришел к нужному выводу.
Лу начала смотреть на происходящее не как на набор условий, а как на процесс, в котором главное то, как это подают. Тогда она уже обратила внимание на стримы, на то, как умело влияют на аудиторию ведущие. Постепенно стало ясно, что в этом случае работают те же принципы, только в более чистом виде. Человек говорит, зрители слушают и сразу показывают свою реакцию. Это можно увидеть, почувствовать и со временем научиться этим управлять.

Девушка не стала предпринимать излишне быстрых действий сразу после этого, потому что слишком хорошо понимала, как в ее семье воспринимаются любые отклонения от своеобразной установленной "нормы", и потому начала с малого. Сначала это были редкие попытки выйти в эфир обезличенные и под отстраненным ником - Vivi, что явно бы не нанесло ущерб клану и без желания сразу получить результат, поскольку в тот момент ее интересовал не заработок, а попытка найти правильное направление. Она старательно подбирала стиль речи, своего вида и того, какой контент мог заинтриговать и заинтересовать публику. Некоторая часть этих попыток не давала заметного отклика, но именно за счет этого перед Луной стало формироваться понимание того, как лучше реализовать свои идеи и в связи с чем их может одобрить семья. Но пока что было рано вовлекать их в свое детище.
Тогда девушка начала экспериментировать со своим телом. Она выявила то, какие импланты могут помочь ей в ходе различных вариантов влияния на аудиторию. К тому же, в самом начале ей просто необходимо было хотя бы слегка скрыть свою внешность. Тому было причиной то, что Vivi начала "выходить" в эфир за пределами комнаты. Она была убеждена, что, если вместо абстрактных разговоров она будет показывать реальные места, реальные товары, реальные ситуации, то количество подписчиков и заинтересованных лиц возрастет. И к ним присоединятся те, кому выгодно было бы подобное внимание. Она заходила в небольшие магазины, в сервисы, в пространства и вела эфир так, будто зритель находится рядом с ней, видит все ее глазами, слышит то же самое, чувствует ту же атмосферу.
Поскольку Лу вначале требовалось попросту получить доверие и внимание публики, она не говорила о какой-либо рекламе, чтобы зрителю не казалось, что ему что-то навязывают. Ей необходимо было заполучить доверие. Она делала акцент на ощущении присутствия, на деталях, на реакции, и в какой-то момент это начало давать плоды.
После одного из эфиров владелец небольшого магазина сам связался с ней и заговорил не о трансляции как таковой, а об увеличившимся потоке клиентов, чего раньше не было. Это повторилось еще раз, затем еще, и постепенно предложения начали появляться сами, сначала их авторы не до конца понимали, за что именно готовы платить, а затем все более конкретные, уже с четким пониманием того, что она делает и к чему это может привести.
Vivi внимательно анализировала процесс "становления" стримером и довольно быстро поняла, что именно это поможет не только принести в семью весомый вклад, но и даровать ей то, что будет приятно ей самой. Именно тогда она впервые решила выйти на контакт с семьей, осознавая, что придется продемонстрировать не только саму работу, но и стратегию роста прибыли от ее сомнительного предприятия. Девушка подробно изложила свою позицию, объясняя, что стриминг в ее случае не является развлечением и не связан с попыткой уйти от выбранного для нее направления, а наоборот, использует те же навыки работы с информацией и людьми, только в иной форме. Она говорила о том, что аудитория может рассматриваться как актив, который можно монетизировать через бизнес, приводила примеры, показывала результаты, которые ей самой казались достаточным доказательством того, что ее подход имеет потенциал.
Однако в рамках той системы, в которой Луна выросла, решающим оставался не сам факт наличия дохода, а его масштаб и устойчивость, и потому после того, как она закончила, разговор закономерно перешел к вопросу, который имел значение для семьи. Ее попросили назвать сумму, которую приносит ее деятельность, и она озвучила реальные цифры, не пытаясь приукрасить их или представить в более выгодном свете, прекрасно понимая, что на данном этапе этого будет недостаточно. Именно так это и было воспринято, поскольку уровень дохода не соответствовал ожиданиям, и выбранный ею путь не мог быть признан полноценной альтернативой того, что изначально считалось куда более приоритетным. И все же, скрепя зубами, отец не запретили продолжать, но обозначил четкое условие, в рамках которого ее деятельность могла быть принята. Ей нужно было доказать, что ее модель способна приносить доход не эпизодически и не за счет удачных совпадений, а стабильно, с возможностью роста и масштабирования, на уровне, который имеет смысл для семьи. Это не было отказом в прямом смысле, но и не являлось поддержкой. Скорее это была проверка.
После этого девушка выстроила для себя план, куда более детальный, нежели ранее, когда она только нащупывала почву. Постепенно ее доход начал расти, сначала за счет отдельных сделок, затем за счет постоянных партнеров, которые возвращались к ней снова и снова, потому что видели эффект от проведенных эфиров. Бизнес-партнеры перестал воспринимать ее как способ обыденной демонстрации товара и начал восприниматься как инструмент продвижения, который можно использовать целенаправленно. Тогда Vi именно это позволило и выйти на тот уровень, который можно было представить семье, ведь именно этого они хотели. Решение приняли не сразу, поскольку ее деятельность все еще казалась сомнительной, но со временем стало ясно, что она не просто нашла альтернативу, а способна действительно приносить сопоставимую прибыль, которая от нее требовалась.
Тогда семья настояла на том, чтобы она занималась публичной деятельностью лишь под образом Vielektry. Финансовые потоки должны были оставаться под контролем, а часть ее возможностей могла использоваться в интересах семьи. Луна приняла это без сопротивления, поскольку понимала, что это не ограничение, а форма включения ее деятельности в сферу деятельности семьи.

По прошествии долгого времени, пока Лу не набрала достаточную известность, с ней связались с довольно нестандартным предложением. Это был один из наследников корпорации. Подобное изначально не выглядело чем-то, что можно было отнести к привычным рекламным интеграциям или выездным трансляциям, к которым она уже успела привыкнуть. Речь шла о закрытых встречах, куда допускались только проверенные люди, и о записях брейндансов, которые не имели ничего общего с тем контентом, что находился в открытом доступе. Ей предложили не просто присутствовать, а вести трансляцию в своем формате, адаптировав его под аудиторию, которая была готова платить за ощущение эксклюзивности и доступа к тому, что в обычной среде получить невозможно. Vivi не приняла решение сразу, поскольку прекрасно понимала, что подобный шаг изменит сам характер ее деятельности и затронет не только ее, но и семью, с которой она уже была связана определенными обязательствами. Она потратила время на то, чтобы разобраться в том, как именно устроена эта система, кто за ней стоит и каким образом распределяется прибыль. Ее интересовало не только содержание самих записей, но и то, каким образом они находят своего покупателя, как формируется спрос и почему люди готовы платить за подобный доступ баснословные суммы, явно превышающие стоимость обычного контента. В процессе этого анализа она пришла к выводу, что перед ней находится не просто еще один источник дохода, а отдельный сегмент, построенный на тех же принципах работы. Здесь не было необходимости привлекать тысячи зрителей, напротив, ценность формировалась за счет ограниченности доступа, за счет ощущения, что человек получает нечто недоступное большинству. Это полностью совпадало с тем направлением, в котором она уже двигалась, но требовало более точного контроля над аудиторией и над тем, кто именно получает доступ к ее контенту.
Прежде чем дать окончательный ответ, она обсудила предложение с семьей, понимая, что подобная деятельность не может оставаться вне их внимания. Разговор получился куда более жестким, чем предыдущий, поскольку речь шла не только о деньгах, но и о рисках, связанных с участием в подобного рода мероприятиях. Ее не пытались остановить напрямую, но дали понять, что в случае согласия ей придется взять на себя полную ответственность за последствия и обеспечить такой уровень контроля и безопасности, при котором ни ее личность, ни интересы клана не окажутся под угрозой.
Луна учла это и, вернувшись к переговорам, изменила условия, на которых была готова работать. Она отказалась от формата, при котором ее участие сводилось бы к простой демонстрации происходящего, и настояла на том, чтобы контроль над подачей и распространением контента оставался за ней. Это означало, что она сама определяет, как именно будет выглядеть трансляция, какие фрагменты допустимы, а какие нет, и кому именно будет предоставлен доступ. Такой подход изначально вызвал недовольство, но в конечном счете был принят, поскольку ее уже воспринимали того, кто способен увеличить ценность продукта.
Первый подобный эфир нового контента отличался от всего, что она делала ранее, и результат превзошел ожидания обеих сторон. Доступ к записи был ограничен, но именно это сделало его более ценным. После этого предложения начали поступать уже не от одного круга лиц, а от разных групп, заинтересованных в подобном формате. Луна быстро поняла, что этот сегмент требует иного подхода к отбору аудитории, и начала выстраивать систему допуска, в которой учитывались не только финансовые возможности, но и дальнейшие связи, а также рычаги давления на тех, кто не только участвовал, но и желал присоединиться.

Постепенно ночные эфиры стали отдельным направлением деятельности Луны, не пересекающимся с дневными трансляциями, но дополняющим их. Если днем она работала с массовым вниманием и привлекала бизнес-партнеров, которые были в дальнейшем полезны и в семейных делах, то ночью она взаимодействовала с узким кругом лиц, для которых важна была сокрытие своей личности в угоду желаниям. Именно это позволяло усилить влияние семьи, предоставляя грязные подробности и информацию, с помощью которой можно было оказывать давление на конкурентов. Но также, несомненно, это позволило Vi не только увеличить доход, но и укрепить свои позиции.

В ходе увеличения знакомств и того, что контент становился все более разнообразным, внимание Луны стали привлекать и те, кто выходил за рамки привилегированного района. Именно в таком контексте она впервые столкнулась с упоминаниями Бонни Никс.
Сначала девушка стала прослушивать музыкальные записи. Эти записи отличались от привычного материала, с которым она работала. В них не было выверенной подачи, не было попытки понравиться или удержать внимание привычными способами. Напротив, в них чувствовалась грубость и при этом странная, почти навязчивая притягательность, которая не отпускала после первого прослушивания. Луна не стала делать поспешных выводов и сначала отнеслась к этому как к очередному локальному феномену, но позже все-таки поняла, что речь идет о чем-то большем.
Она начала собирать информацию постепенно и тогда узнала, что та была девушкой из Котла, которая сумела закрепиться в своей среде, выйти на новый уровень и при этом остаться вне контроля корпораций. Никс представляла для нее не просто интерес, а редкий пример независимого влияния. Особенно ее зацепил отказ от контрактов, который со стороны выглядел как эмоциональный жест, но по факту сохранял за Бонни полный контроль над собой. И тогда это своеобразное "наблюдение" стало для Vi достаточным основанием, чтобы перестать ограничиваться сторонним анализом. Она не рассматривала это как попытку завести знакомство или расширить круг общения, для нее это был следующий логичный шаг в работе с людьми, которые уже доказали свою значимость. Решение выйти на контакт не было импульсивным, оно возникло как прямое продолжение ее оценки ситуации, в которой потенциальное взаимодействие могло принести результат, сопоставимый с уже достигнутым. Именно тогда она впервые допустила мысль о том, что с Бонни Никс стоит связаться напрямую. Через своих посредников, один из которых занимался записью сомнительного контента для ночных стримов, она направила предложение о "встрече".

Девушка умеет "регулировать" свои активности. Она улыбается, много двигается, говорит с энергией и делает вид, что ей действительно интересно все, что сейчас в кадре. Она показывает страсть и вовлеченность, потому что так устроена ее работа и так нужно для достижения цели. Ее эмоции в эфире выглядят настоящими, потому что она умеет играть честно и убедительно. При этом за пределами камеры она остается другой. Для нее это лишь разделение ролей. Vivi нужна зрителям и партнерам. Луна нужна ей самой.
Она может говорить "правильные" слова и демонстрировать нужные эмоции, даже если ее мысли разнятся с теми, потому что так она может быстрее получить необходимый именно ей результат.
Если бы девушка не была упорной и целеустремленной, она бы никогда не смогла достичь того, что обозначила для себя. Именно благодаря этим качествам у нее получилось убедить семью в верности выбора своего пути.
Стоит помнить и то, что все, чем бы ни занялся человек, требует знаний. Не просто базовых, но и сверх того. Поэтому Vivi прекрасно понимала еще с подросткового возраста, что, чем больше знаешь о людях и местах, тем лучше можно будет это использовать в своих целях.
В то же время без умения быстро считывать настроение, слабости и намерения собеседника Лу никогда бы не смогла идеально подстроиться под лицо, которое ей "интересно".
Вместе со столь полезными умениями Луна хранит в себе и довольно неприятную черту, которая сформировалась как щит. Когда ей нужно скрыть раздражение, страх или усталость, не показывая слабость, от нее можно услышать поток колких шуток и холодных комментариях, с помощью которых девушка умело держит дистанцию.
Vivi всегда понимала то, что сарказм заставляет людей оправдываться, раскрывать лишнее и терять контроль. Поэтому она всегда подталкивает собеседника к нужной реакции не надавливая на него явно, в с помощью насмешек и провокаций.
Лу не всегда проявляет свою токсичность. Она старается проявлять сочувствие только тогда, когда считает это уместным и нужным для нее самой и, вместе с тем, чтобы им не могли управлять. Это выражается в том, что она показывает себя теплой и внимательной только к тем, кого считает "ценными" кадрами. Остальным же может показать ровно столько участия, сколько требует именно ей.

К чему же в обыденности приводит существование во тьме, когда тебя окружает лишь неизвестность. Давящая и уничтожающая любые мысли и желания. Немыслимо холодная и заставляющая извергнуть из себя самое болезненное?
Большинство, что славится глубокой верой в лучшее, светлое, вторят тому, что подобному всегда раскрывается путь света. Яркого и чарующего, заставляющего раскрыть глаза и внять всем своим сознанием тому, что ты еще не завершил предначертанное.
Да, быть может, в конце пути всегда встречается неимоверно теплое существо, в объятиях которого ты можешь растаять и слиться с ним, постигая глубины счастья, отпуская ужасающие тени прошлого. В какой-то степени на то можно было бы понадеяться. Только вот нашей героине это казалось глупой идеей. Она знала то, что спускалась в подвал не только для того, чтобы пройти по лестнице. Не только для того, чтобы превозмочь голоса и иллюзии теней. Девушка знала что должна найти того, кто стоит за происходящим здесь. И поэтому предполагала, что за тьмой ее встретит именно та личность, к которой она так стремилась. И вот... наконец, она смогла раскрыть широко глаза и направить все свое внимание на...

... чудовище. В тот миг мир словно провалился в бездну. Все преобразовалось в ничто, оставив ее один на один с созданием, которому не полагалось быть. Сама ткань восприятия словно содрогнулась. Чуждость, исходившая от этого существа, была столь абсолютной, что казалось, что оно не из плоти, не из костей и не из магии, а из самой трещины в мироздании, где обнажился хаос, принимающий форму.
Каждый изгиб плоти, каждое шевеление щупалец отзывалось внутри Ли холодным комом, будто ее собственное тело отказывалось мириться с тем, что подобное может существовать. Это было не просто отвращение. Это был протест самой сути, инстинктивное отрицание. Дроу готова была кричать "нет", ибо это слово билось в ее висках. Но вместе с этим ее охватывал трепет, не как перед невообразимой силой, а как перед явлением, чье существование рушит привычные законы.
Можно было подумать, что разум наемницы сковал страх, но это было не так. Она просто понимала что это "явление" опасно и с ним надо справиться. Остается лишь принять верное решение. С учетом всего найденного, оно не могло явиться само по себе. Значит, его появление - итог ритуала. Является ли существо истинным врагом? Или же эту ситуацию можно перевернуть в свою пользу? Пока что точного ответа на эти вопросы сребровласая не могла настичь, поэтому она решила немного обождать, будучи настороже. Она желала изучить создание, хотя бы в малейшей степени, дабы предпринимать какие-либо действия. И потому ужас сомнений в ее груди сменился сосредоточенностью. У него должна быть слабость. Но внезапно все изменилось!

Все внутри остроухой превратилось в расколотый шторм. Казалось, будто невидимые руки разрывали саму ткань ее сущности, выдергивая ее из корней бытия и бросая в бездонный омут, где не существовало ни границ, ни направлений. Все привычные ощущения стали иллюзией, словно мир, в котором она жила до этого, был лишь зыбкой оболочкой, готовой истлеть. Каждый вдох не приносил жизни, а резал ее изнутри, как каленое железо, проходя сквозь грудь, оставляя за собой полосы жгучей боли.
Собственное "я" темной медленно расползалось по краям сознания, становясь чем-то чужим, зыбким, готовым раствориться в безумии, что хлынуло на нее с чудовищной тяжестью. Авантюристка поймала себя на мысли, что теряет ощущение самой себя. Ее мысли тонули в этом давлении, превращаясь в отражения, в неясные отблески, и на короткий миг ей показалось, что она уже не известная всем личность, а лишь клочок материи, обреченный исчезнуть благодаря чужой воле.

Сребровласая на мгновение пошатнулась и схватилась за голову. Медленно, но ощущения, что раздирали ее изнутри, стали просачиваться наружу, окрашивая ту в алые цвета. Сквозь эту багровую пелену, застилавшую ее зрение, Лирел ясно ощутила, что еще один миг... и она исчезнет. Не умрет, а именно исчезнет, растворится, как капля в бездонном море чуждого бытия. Впервые за долгое время ее охватило чувство, похожее на настоящий страх. Не за тело, не за жизнь, а за то, что ее "я" может быть стерто так, будто его никогда и не существовало. В этом отчаянии промелькнула мысль, - "Если это и есть конец, то он хуже всякой смерти", - то, что накатывало на нее сейчас, было безмолвным стиранием, равнодушным уничтожением всего, что делало ее самой собой. И тогда что-то внутри вспыхнуло.

Эльфийка ощутила это внутри себя словно "осколок" льда, вбитый в самую сердцевину существа. Не пламя, что согревает или вдохновляет, а, наоборот, холодное, неотступное напоминание о том, что ее воля рождена из тьмы, а значит, крепче любой боли. Это был не дар и не случайность. Это было то, что выковывалось годами в крови и предательстве, в битвах, где оставалась только она и пустота вокруг.
Выхватывая образ своих рук, кожи которых то и дело касались капли крови, девушку посетила мысль, - "Я еще здесь", - Она вспыхнула сухо и резко, будто звон клинка в мертвой тишине. Ли цеплялась за нее, как утопающий за выступ скалы, ощущая, что именно эта простая фраза удерживает ее от размывания в чуждой бездне. Пока она способна осознать собственное уничтожение - оно еще не произошло.
И чем сильнее сущность давила, чем сильнее чужой ужас пытался превратить ее в ничто, тем упрямее становился этот "осколок". Он не был мягкостью или утешением. Он был яростью. Он был злостью на саму возможность исчезнуть без следа. Сребровласая не искала спасения. Она старалась утвердить собственное право на существование. Сопротивляться не ради надежды, а ради самой сути. В этой холодной душе не было места жалости, но было место решимости. Решимости, что именно она определит последнюю секунду своей жизни, а не чуждая тварь, что глядит на нее из глубины. И в этом состоянии она обратилась к Ловиатар.

Наемница не ощущала в себе привычного трепета молящейся, не склоняла головы, не искала спасения. Все ее существо было сжато до одной раскаленной точки, где ярость и боль переплелись так тесно, что различить их стало невозможно. Слова рождались не на языке, а в самой глубине нутра темной, там, где разум соприкасался с инстинктом выживания. Они были резкими, как рваные раны, тяжелыми, как удары молота, и вместе с тем наполненными холодной решимостью.

"- О, великая покровительница, Ловиатар! Ты смотришь сквозь меня, как через сотни других, что стонали и гибли во имя твоего имени. Но я не стану одним из них, не стану прахом под ногами твари. Слышишь? Моя боль - я отдаю ее тебе сполна! Пусть каждая трещина в моем теле станет трещиной в его плоти. Пусть кровь, застилающая мой взор, станет знаком, выжженным на его сущности. Пусть его взор станет запятнан, а чувства притупятся. Пусть "оно" осознает насколько сильна ярость наша, подпитываемая болью и страданиями! Воздай через меня! Я - твой бич, я - твой клинок, я - та, кто направит страдание к нему!"

Остроухая ощущала, как эти слова, не произнесенные вслух, но выжженные на самой ее сути, звенели в ней, будто туго натянутая струна. Каждая мысль отзывалась гулом в груди, тяжелым и отчетливым, словно удар сердца, и этот ритм был уже не ее слабостью, а ритмом войны, силы, желания, ярости. Вызов не был отчаянной попыткой удержаться за жизнь. Он стал утверждением того, что жизнь ее принадлежит ей одной, что ее воля сильнее мрака, что в ней есть огонь, который невозможно загасить ни болью, ни безумием.
Ярость вспыхнула, как сталь, высекаемая об кремень. Она разрасталась внутри, холодная и чистая, превращаясь в броню. Девушка понимала, что пока она способна ненавидеть, она жива. Ненависть держала ее сознание, не позволяя утонуть в вязком море безумия. Ненависть и жажда воздать - вот что становилось тем якорем, тем, что связывало ее с самой собой. Каждое мгновение ее боли может быть обращено против врага. Каждая вспышка страдания - не доказательство слабости, но напоминание о силе. Ее "я" не растворялось в хаосе, наоборот, обретало новые очертания. Чем сильнее давил мрак, тем ярче проступал ее собственный силуэт, очерченный злостью и непреклонностью.