[indent] Ницше писал, что человек - это канат, натянутый над бездной, и опаснее всего - остановиться или оглянуться назад. Для лучшего ученика Горо Такэмуры этой бездной стал 2077 год. Уже тогда под маской образцового телохранителя в Сандаю Оде зрел холодный прагматик, ставящий жизнь Госпожи выше формальной субординации и этикета. Когда Ёринобу фактически запер Ханако под домашним арестом в особняке в Норт-Оуке, она смогла его покинуть, но приказала своему стражу оставаться на месте. Воин старой школы подчинился бы слову хозяина беспрекословно - Ода подчинился своему упорству, паранойе и расчёту. Поскольку он никогда не был романтичным дураком, верящим, что самурайский кодекс способен остановить крупнокалиберный свинец, - скрытно отправившись следом за Госпожой в Арасака-тауэр, Ода не забыл надеть тяжёлый тактический бронежилет. Ему - и режиму оптической мимикрии, которая позволила Сандаю незаметно проникнуть на собрание Совета директоров и закрыть Госпожу от пуль своим телом - Ханако Арасака обязана жизнью.
[indent] А НСША - стёртым с лица земли Денвером.

[indent] Бойня, устроенная Ёринобу в Арасака-тауэр, подарила миру удобную легенду о "гибели" наследницы, а самого Оду окончательно избавила от иллюзий прошлого. Цена слепого послушания была известна ему слишком хорошо: император Сабуро погиб от рук собственного сына лишь потому, что верный Такэмура подчинился воле господина и покинул пентхаус "Конпеки Плаза". Вторым уроком стал парад Даси в Джапан-тауне, где сам Сандаю всё ещё по инерции играл по правилам самурайской чести "мэйё". Связанный долгом молчания после тайной встречи с опальным учителем, он не сумел продавить тупое упрямство Адама Смэшера и усилить охрану главной платформы, где парила Ханако. А следом совершил фатальную ошибку - недооценил простого уличного мерка, которого даже не счёл человеком, не то что ровней. Ода остался лежать с закороченными имплантами под бумажными лепестками сакуры, пережив высшее унижение воина: дарованную врагом пощаду в миг похищения Госпожи.
Там, где западная философия видела в Сверхчеловеке бунтаря-одиночку, корпоративные идеологи Токио вывели концепцию "Тёдзин" - безупречной Сверхфункции. Чтобы шагнуть через бездну 2077 года, Оде пришлось выжечь из себя всё "слишком человеческое": личное эго, жалость к бывшему сэнсэю и архаичное благородство, оставив лишь голый, неоплатный Долг. Однако сама Ханако за эти годы переродилась из фарфоровой принцессы в холодного, безжалостного стратега - и в её новой ипостаси не осталось места для старой тени.
[indent] Но, как бумажные лепестки сакуры, поражение было ненастоящим.

[indent] О том, где именно находился Сандаю Ода в глухое безвременье между крахом семьдесят седьмого и началом восьмидесятых, в открытых базах не осталось ни строчки - его след растворился в закрытых реабилитационных комплексах и засекреченных протоколах метрополии. А когда Ханако Арасака триумфально вернулась из небытия и железной рукой подняла мегакорпорацию на новую высоту, старый провал её стража разрешился по жестоким законам старой Японии. Без публичных заявлений и скандалов Токио подвергло Оду негласному "кандо" - холодному отречению господина от вассала: для всех посвящённых Госпожа так и не простила телохранителю пятна на репутации за парад Даси и последующее своеволие. Сохранив ему жизнь в уплату за кровь, пролитую в Арасака-тауэр, его фактически списали со двора, сделав корпоративным ронином без родового имени. И именно тогда на связь с отвергнутым самураем вышла Мичико Сандерсон - она тоже была на том роковом заседании Совета, получила тяжёлое ранение под огнём людей Ёринобу и провела долгие месяцы на операционных столах лучших нейрохирургов корпорации, прежде чем развернуть собственную структуру ASYS. Оценив редкий шанс получить в личное распоряжение клинок старой токийской закалки и посчитав японскую одержимость ритуальным "позором" диким анахронизмом, практичная американизированная Мичико рассудила трезво: глупо избавляться от человека, который доказал, что способен вытащить хозяйку из-под расстрела в упор. Она сама предложила опальному самураю место главы своей личной безопасности и новые документы. Псевдоним "Сандзу Такеши" Ода принял с молчаливым поклоном, зашив в него ледяную восточную иронию: рядом с именем буддийской реки мёртвых он поставил самую затёртую, картонную заглушку для западного уха - скормив гайдзинам ровно то, к чему они привыкли. С тех пор он неотступно следует за новой госпожой, курируя закрытые сектора башни ASYS и негласно отслеживая теневые потоки технологий, утекающих в неоновые лабиринты Котла, а редким наблюдателям остаётся лишь гадать - о чём на самом деле молчит верный пёс, которого прежняя хозяйка выставила за порог после того, как он отдал ей всё.

[indent] В 2099 году Ода доведён до пугающего совершенства, существуя в двух радикально разных ипостасях. В залитых светом залах башни ASYS, за правым плечом Мичико Сандерсон, он - безупречный, затянутый в строгий неомилитари костюм телохранитель и советник с ледяным лицом и нулевой мимикой. Но стоит ему выйти на боевой периметр и сбросить представительскую оболочку, как наружу вырывается чудовище - один из самых опасных и смертоносных людей Сан-Франциско. Он стал в разы собраннее и расчётливее, чем двадцать лет назад, однако в бою это всё тот же сокрушительный тайфун. Размытый силуэт в термооптическом камуфляже, запредельные рывки "Сандевистана", рой умных пуль из "Сингэна" и ослепительные росчерки высокочастотных мономолекулярных клинков богомола, прорезающих композитную броню и плоть, как рисовую бумагу. Когда Ода спускает себя с поводка, у его жертв нет шансов ни на переговоры, ни на спасение.

[indent] За ледяным самообладанием "Сандзу Такеши" клокочет тщательно сдерживаемая ярость мстительного духа онрё, ждущего своего часа. В его личном списке приговорённых числятся двое. Первый - адмирал Митчелл Кейн, вокруг которого Ода уже бесшумно сжимает смертельное кольцо; добраться до него - лишь вопрос времени и техники. Второй ждёт на самом дне его памяти ещё с 2077 года - Адам Смэшер. Когда Ода наконец выйдет с легендарным боргом один на один, там не будет холодной хирургии - только огненная буря поющих от высокочастотной перегрузки клинков, предел нейроускорителей и яростное торжество, с которым он лично вырвет кибернетический хребет из груды тупого железа. Эту ненависть питает его главный внутренний двигатель: позор поражения на платформе Даси и горечь чужой пощады, которые стоили ему места в Токио и навсегда остались его несмываемым клеймом. Единственным активом, который у него не смогли ни забрать, ни монетизировать, - тем самым раскалённым углём в груди, который однажды испепелит мир.